Материал из книги «Шаббат. Осенние праздники», том 1 антологии еврейского педагога «Активи» (JDC).
Что мы празднуем в Рош ха-Шана
Дав нам возможность раз в год представать перед Судом, Всевышний дал нам большое благо. Это позволяет не накапливать своих провинностей, а избавляться от них понемногу. Понимая это, мы должны испытывать благодарность за дарование нам такого важного дня. Выше мы приводили ответ Бога на претензию ангелов. Почему не время петь хвалебную песнь? Потому что Творец вершит суд и перед Ним открыты «книги живых и книги мертвых».
Попробуем понять, в чем суть претензии ангелов. Неужели они сами не знают, что это день суда, вселяющий страх и трепет? Что объяснил им ответ Бога, чего они не знали до того? Есть место для их претензии или нет?
Должен ли человек радоваться тому, что его ежегодно судят? Да: это доказывает, что он представляет интерес для Всевышнего. Галаха: в Рош ха-Шана есть обязанность веселья. Талмуд (Санхедрин 107б) говорит следующее: поколение Потопа не имеет доли в грядущем мире, и они не встанут на суд. Странно! Казалось бы, за такие тяжкие преступления их-то и надо судить? Но оказывается, что предстать перед судом – большая заслуга. И хуже всего – не подлежать никакому специальному распоряжению. (В эпизоде с деревом познания сильнее всех наказан Змей. Казалось бы, в проклятии «будешь питаться прахом» содержится неплохое решение экономических проблем – никогда не будет голодать! Но это и есть самое страшное наказание: уходи с Моих глаз, не хочу тебя видеть!). Причина веселья в Рош ха-Шана в том, что мы предстаем перед Судом. Каким бы ни оказался приговор, сам тот факт, что нас освещает свет Его лица, наполняет нас радостью. Гемара (16а) приводит по поводу суда над человеком еще два мнения. Одно – что человека судят каждый день, другое – каждый час. Если хоть одно из этих мнений верно, то чем же выделяется суд в Рош ха-Шана?! В Рош ха-Шана судят всех и каждого. Но чем выше уровень человека, тем более частого суда он удостаи вается. Неразрывная связь между уровнем человека и степенью его зависимости от Божественного Управления проявляется в жизни народа Израиля с самого начала. Поколение вышедших из Египта 40 лет питалось манной. Мудрецы задают вопрос (Талмуд, Иома 76а): «Почему манна не выпадала раз в год?». И отвечают на него: «Отец хочет, чтобы сын являлся к нему за довольствием каждый день». В пустыне прямая связь с Небом ощущалась каждый день. Не было места сомнению в том, что пропитание получают с Неба. Мало того, в зависимости от своего уровня праведности, человек собирал свою порцию манны с большей или меньшей легкостью. В условиях обычного, земного, существования уже не так легко увидеть, что твое пропитание точно так же приходит из того же источника. Однако законы Торы помогают не упустить из виду этого важнейшего факта. В отличие от Египта, где жрецы имели гарантированный паек от фараона (Быт. 47:22), элита народа Израиля, кохены и левиты, лишена собственного источника пропитания, чтобы всегда они сознавали свою зависимость от Неба и на него возлагали все надежды. Сознание того, что все, что ты получаешь, ты получаешь от Всевышнего, является непременным условием способности вникать в Божественную мудрость – Тору. Мидраш (Мехилта, Бешалах) говорит: «Тора дана для толкования только едокам манны, и вторые после них – те, кто питается трумой», – т.е. те, кто живет без уверенности в том, что найдет пропитание завтра. Есть обычай в завершение вечерней молитвы Рош ха-Шана читать Псалом 24, который начинается так: «Давидов псалом. Господу земля и (все) наполняющее ее, вселенная и живущие в ней, ибо Он на морях основал ее и на реках утвердил ее». Почему тот факт, что суша основана на воде, объясняет, что «Господу – земля»? Потому что вода не затопляет сушу только по слову Творца! Весь обитаемый мир держится чудом. Бог держит природу в узде. Итак, мы должны испытывать глубочайшую радость от сознания того, что получаем свое довольствие и саму жизнь прямо из рук Творца. В чем же несправедлива критика ангелов? Ангел не знает полутонов. Для него, если суд – это хорошо, то подсудимые обязаны выражать полную меру радости! Люди – не ангелы. Как человек должен относиться к тому, что его судят? Обычно эта ситуация вызывает у людей чувство тревоги и печали. День суда дан в качестве праздника. Мы одеваемся не в затрапезные, а в праздничные одежды. И, как во всякий праздник, нам заповедано быть веселыми. Так в чем же не правы ангелы? В том, что они рассматривали только поверхностное веселье. Начало небесного суда – начало дней трепета.
Мы трепещем перед Творцом и Его судом, и в глубине трепета должно возникать веселье. Оно скрыто, а не находится на поверхности, соответственно природе этого дня. И одежды наши, подобно нашему внутреннему состоянию, в Рош ха-Шана должны быть праздничными, но не роскошными. В шестой день творения, когда создана уже вся неживая природа, растительный и животный мир, Бог говорит: «Сделаем человека!». Этим словам посвящено множество мидрашей, трактующих эту фразу как обращение к ангелам, как приглашение высказать мнение о том, следует ли создавать человека. Один из мидрашей (Берешит Рабба 8:5) описывает эту сцену так. Ангелы разделились на множество групп, и в каждой идет спор. Одни – за, другие – против. И пока они спорят, Бог создает человека и говорит: «Что вы спорите? Он уже создан». Технически здесь использована изящная игра на огласовках. Слова «наасе адам» (сделаем человека) мидраш читает как «нааса адам» (человек сделан). Но со стороны содержания у нас к этому мидрашу возникает очень серьезный вопрос. Спрашивается, зачем Бог приглашал их к обсуждению, чтобы все равно сделать так, как Он хотел того с самого начала? Для чего эта «игра в демократию»? Какую идею хочет передать нам этот рассказ? Мидраш призван открывать нам более глубокое содержание текста Торы. Чему учит нас эта странная сцена, в которой хозяин положения созывает совет с тем лишь, чтобы поступить по-своему, не дожидаясь его решения? Отвечать на этот вопрос можно по-разному. Но, по-видимому, самый принципиальный ответ таков. Обсуждение, на которое созваны ангелы, – не ученый диспут, а заседание небесного суда. Каждый ангел представляет одну из сторон Божественного Управления миром и должен высказать объективную оценку: хорошо ли появление человека в мире с той стороны, которую он представляет. Суд должен вынести решение, заслуживает ли человек права на существование по справедливости.
Но не было большинства в Совете за то, чтобы его создавать, и не могло быть. Потому что, по справедливости, невозможно постановить, что человек заслуживает того, чтобы быть сотворенным. Почему невозможно постановить? Нет большинства голосов «за» – ибо разрушительный потенциал человека никак не уступает его способности исправлять. Голоса ангелов распределились примерно поровну. Без решения Суда человек входит в этот мир только благодаря Божественному милосердию, с временным «видом на жительство».
Получив право на жизнь «авансом», человек должен из года в год представать перед небесным судом, который решит, продлевать ли ему разрешение оставаться в этом мире или нет. Рош ха-Шана – очень странный праздник. Мишна (4:1) употребляет выражение «йом тов шель Рош ха-Шана» – «праздник, который в Рош ха-Шана» – какого не встретишь в применении к какому-либо другому празднику. Это выражение подразумевает, что Рош ха-Шана – нечто отличное от праздничного дня Рош ха-Шана. Об этом празднике возникает целый ряд вопросов, немыслимых по отношению к другим праздникам. Гаоны обсуждают, можно ли поститься в Рош ха-Шана. А ведь в книге Неемии сказано об этом самом дне (8:10): «И сказал им: идите, ешьте жирное и пейте сладкое и посылайте угощения тем, у кого не готово, ибо свят этот день нашему Господу; и не печальтесь, ибо радость Господу – ваша крепость». Как мудрецы могут спорить с книгой пророка?
Говорим ли мы в Рош ха-Шана «хаг самеах» или не говорим? Это день веселья или нет? Рош ха-Шана – единственный праздник в начале месяца. При нормальной системе установления начала месяца (т.е. когда, как в эпоху Второго Храма, новолуние определяется по показаниям свидетелей), ситуация почти немыслимая: всю ночь и какую-то часть дня люди не знают, станет ли этот день праздником.
Наконец, с Рош ха-Шана мудрецы связывают стих (Пс. 89:16): «Хвала народу, знающему трубление!». Как понять эту неожиданную похвалу, – спрашивают они, – неужели другие народы не владеют искусством игры на множестве музыкальных инструментов?! Мидраш объясняет, что речь идет не о техническом умении игры, а понимать эту фразу надо так: «Хвала народу, умеющему обольщать своего Бога трублением!». После объяснения все стало уж вовсе непонятным. Что за идея об обольщении Бога? Ведь Он – всезнающий! В Талмуде (Эрувин 13б) обсуждается неожиданная проблема.
Лучше ли человеку, что он сотворен, или же ему было бы лучше не быть сотворенным? Три года спорили об этом школа Хиллели и школа Шаммая, и в конце концов была всеми принята позиция школы Шаммая: человеку было бы лучше не быть сотворенным, но теперь, когда он уже сотворен, ему остается только наилучшим образом исполнить свое служение. Если вспомнить, что Рош ха-Шана – праздник в честь сотворения человека, то мы оказываемся перед причудливой ситуацией. Мы празднуем событие, без которого предпочли бы обойтись. И в соответствии с этим Талмуд считает, что звуки, которые мы должны услышать при трублении в шофар, должны быть похожи на стоны и рыдания страдающего человека. Издавая эти звуки, мы изливаем всю глубину беды, в которую попали, будучи сотворенными и помещенными в этот мир. Это подобно положению человека, внезапно обнаружившему себя на канате, протянутом над пропастью. Его страх – настоящий. Но если он сознательно пошел на это, то за этим страхом кроется в глубине решимость показать, как можно не только по этому канату пройти, но еще и сделать на нем тройное сальто. Такова наша ситуация в Рош хаШана. Мы начинаем совершенно новый виток и заново сознаем себя новичками в этом пугающем мире, жить в котором просто невозможно. Мы правдиво изливаем в звуках шофара глубину своего несчастья, но при этом в глубине души надеемся «показать высший класс» служения в этих немыслимых условиях.
Почему мы празднуем два дня. Символические блюда
Почему мы празднуем два дня? Рош ха-Шана – это единственный праздник, продолжающийся 2 дня даже в Земле Израиля. По закону Торы он длится всего один. Дополнительный день – установление мудрецов. Но оно отличается от установленного мудрецами для диаспоры второго дня других праздников. Мы знаем, что в истории еврейского календаря различают две эпохи. В первую начало каждого месяца освящалось бейт-дином по свидетельским показаниям, а во вторую стал использоваться фиксированный календарь, которым мы пользуемся и сегодня. Для понимания природы двух дней Рош ха-Шана нам придется подразделить первую эпоху на три периода. В первый период Рош ха-Шана в Иерусалиме иногда отмечался один день, а иногда – два. «Изначально принимали свидетельство о новом месяце весь день» (30б). Если свидетели приходили в тридцатый день от начала месяца элул и бет-дин успевал принять их свидетельство и объявить об этом народу, то этот день (задним числом – с вечера предыдущего дня) становился первым днем месяца тишрей, т.е. праздником Рош ха-Шана. Если же свидетели не пришли или их свидетельство не было принято, то праздником Рош ха-Шана автоматически становился следующий день, а 30-й день был последним днем элула. Положение этого, 30-го, дня элула было очень непростым. Ложась спать накануне, люди не знали, окажется ли этот день (с самого вечера) праздничным. И состояние неопределенности могло продолжаться до самого вечера – а вдруг придут свидетели. Такая неопределенность имела место в начале каждого месяца, и это вызывало некоторые проблемы в храмовой службе и молитве. Но начало месяца тишрей – праздник, и добавляется запрет совершать работы и заповедь трубить! Поэтому мудрецы постановили считать 30-й день элула праздничным – из сомнения. Если свидетели пришли и этот день освятили, он становился единственным днем Рош ха-Шана. Если же нет – Рош ха-Шана продолжался два дня: первый – из сомнения, а второй – по закону Торы. Вне Иерусалима и его ближайших окрестностей, до которых разрешено доходить в шаббат и праздник, невозможно было узнать в тот же, 30-й, день, освятил ли его бет-дин. Изначально сигнал об этом подавали по окончании 30-го дня. Если 30-й день стал Рош ха-Шана, то следующий, 31-й день – будничный, и об этом подавали по цепочке сигнал, разжигая костры. Если костров не видели, это означало, что 30-й день остался последним днем элула, а праздник Рош ха-Шана – 31-й день. И не было никакого различия между Иерусалимом и диаспорой. После того, как появились секты, фальсифицировавшие сигналы, исчезла возможность сразу сообщать тем, кто был вдали от Иерусалима. Тогда, по-видимому, в большинстве мест соблюдали Рош ха-Шана два дня. Второй период начинается с эпизода, описанного в Талмуде (30б): «Однажды свидетели задержались и пришли очень поздно, и левиты сбились в песни. Постановили, что будут принимать [свидетельство] только до времени минхи. И если свидетели придут после времени минхи, то ведут себя в этот день как в святой и в следующий день – как в святой». Песнь дня – неотъемлемая часть храмовой службы – исполнялась левитами при жертвоприношении. Она является заповедью Торы и следует из того, что евреи обязаны служить Всевышнему в весельеи каждый день прославлять дела Творца, которые Он делал в соответствующий день творения. Песнь праздничного дня – иная, чем если бы тот же день был будним. Если случалось так, что свидетели пришли после минхи, возникала ситуация, отличная от той, что была в предыдущий период. Теперь нет сомнения, что этот день уже точно не будет освящен как Рош ха-Шана. Можно было бы объявить его будним и по крайней мере в остаток дня разрешить работать. Но поскольку до этого момента соблюдали святость дня, то и его остаток не превращали в будни, поскольку нельзя понижать святость. Таким образом, первый (30-й от начала месяца элул) день был Рош ха-Шана не потому, что существовало сомнение, а потому, что так постановили мудрецы. Как и раньше, если не освятили этот день, то следующий день – настоящий Рош ха-Шана. Но теперь и о первом дне нельзя задним числом сказать, что он оказался будним. Он имеет статус праздника по установлению мудрецов. Так возникает последовательность двух праздничных дней без перерыва, которая принципиально отличается от двух праздничных дней диаспоры, где один из них соблюдается как праздничный только из сомнения. Третий период начинается после разрушения Храма. В Талмуде (30б) говорится: «После разрушения Храма постановил раббан Иоханан бен Заккай, что будут принимать свидетельство о новом месяце весь день». После разрушения Храма теряет смысл опасение, что левиты могут испортить песнь. Постановление раббана Иоханана бен Заккая могло бы возвратить к порядку, какой был в первый период, когда «настоящий» Рош ха-Шана был только один день. Но после серьезных споров мудрецы Талмуда решили не так. В качестве продолжения традиции теперь Рош ха-Шана всегда – два дня. Разница только в том, что раньше первый день был 30 элула, а второй – 1 тишрей. Теперь же установлено, что два дня Рош ха-Шана – 1 и 2 тишрей. Это связано с тем, что в подавляющее большинство лет элул был неполным (29 дней). Это установление продолжает действовать и в фиксированном календаре. Два дня Рош ха-Шана считаются «одним длинным днем» без перерыва. Первый день является праздником по закону Торы, а второй – установлением в память о Храме. «Симана милта» Вечернюю трапезу в Рош ха-Шана принято начинать с блюд, которые своим видом или названием несут хорошее предзнаменование. Хлеб вместо соли мы макаем в мед; едим яблоко, также окунув его в мед, чтобы год был хорошим и сладким, и т.д. Вообще, символом Рош ха-Шана служат шофар и мед. Наивное восприятие помещает их на один уровень. А ведь их роли так различны!
Трубление в шофар – центральная заповедь дня, данная Торой, а блюда, служащие добрыми знаками, – всего лишь обычай. Конечно, нельзя пренебрегать обычаями наших предков.
Мудрецы сказали: «Обычай отцов – Тора!» Но нужно различать степени обязательности! И нас смешит и трогает дама, с тревогой спросившая у рава М. Шлезингера: «Ребе, я не поела яблоко с медом! Будет ли у меня год хорошим?» Все это так. И все же нам следует понять, какую роль играет этот обычай. Влияет ли на что-нибудь поедание этих знаменательных блюд, или это не более чем ритуал, дань доброй старой традиции, от которой ни жарко ни холодно? Талмуд (трактат «Критот») дает несколько рецептов того, как можно узнать кое-что о будущем: «Тот, кто хочет узнать, умрет ли он в этом году…, будет ли удача в его делах, вернется ли он с дороги…». Приведя описание соответствующих процедур, Гемара завершает советом: «И не делай этого!», – потому что нехорошее предзнаменование может «испортить твой мазаль», т.е., если человек узнает о том, что его ждет дурной конец, это способно подкосить его силы. Шулхан Арух, опираясь на это обсуждение, делает из него следующий практический вывод. Теперь, когда ты сказал, что знак – это нечто серьезное (что дурное предзнаменование может отрицательно повлиять на твою судьбу в новом году), ешь в Рош ха-Шана всякие вещи, в которых есть доброе предзнаменование. Мы не знаем скрытых путей Небесного Управления, и не наше это дело – заглядывать в то, чего Творец намеренно не открыл нам. Но если доброе предзнаменование повлияет на мою будущую судьбу, я не имею права им пренебрегать. Если дурное предзнаменование лишит меня жизненных сил, то, тем более, доброе прибавит их мне. И этот простой и рациональный довод превращает красивый и приятный обычай в настоящую обязанность.
Мы обязаны верить, что Всевышний поможет нам в предстоящем году, и обязаны укреплять в себе эту веру, в том числе и с помощью хороших символических блюд. Но категорически запрещено видеть в них магическое средство влияния на судьбу. Рассказывают, что рабби Менахем Мендель из Коцка (руководитель кружка основоположников течений польского хасидизма) так объяснял обычай есть в Рош ха-Шана мед. Ивритское слово дваш («мед») он полушутя толковал (смешивая языки) как «аббревиатуру»: «Д-Б-Ш – Дай, Боже, счастья!» Заметим, что советы мудрецов Талмуда о способах узнать, что будет, казалось бы, в корне противоречат сути человеческой свободы вообще и свободы совершить тшуву, в частности. Но есть два уровня. На одном Талмуд (Шаббат 156а) утверждает: «Эйн мазаль ле-Исраэль» – (Нет предопределения Израилю»), на другом – «Йеш мазаль ле-Исраэль» – (Есть предопределение Израилю») (там же). Каждому человеку определена цель, его основная задача, ради исполнения которой он послан в этот мир. Это задание не подлежит никакому изменению, и в этом смысле «йеш мазаль ле-Исраэль». Но всевозможные обстоятельства жизни, которые являются не целью, а орудиями, зависят от желания и поведения человека, и в этом смысле «эйн мазаль ле-Исраэль» – и нет неумолимо предустановленной судьбы. Рав Давид Став отмечает, что в Рош ха-Шана настроение, в котором мы проводим вечер праздника, резко отличается от дневного. Он связывает это с двумя указанными уровнями. Мудрецы не отрицают того, что есть уровень, на котором человек привязан к миру природы. В Рош ха-Шана закончился некоторый естественный период времени. Поэтому вечером – атмосфера веселья. А днем – серьезные мысли о человеческой ответственности.
Человек и время
Виленский Гаон говорит: «Человек и время – непримиримые противники». В четвертый день творения власть получают силы природы, светила. В шестой день – человек.
В Торе (Втор. 4:19) говорится: «Увидишь светила и увлечешься поклоняться им». Про остальные виды идолопоклонства не говорится об увлечении. Значит, светила оказывают реальное воздействие. Сутки – естественная единица времени. Год – тоже (человек занят земледелием и воспринимает периодичность сезонов). В этом – власть светил. Находиться в рамках шана значит жить под властью, под влиянием светил. Опасение, что человек увлечется поклонением Солнцу и Луне, имеет основания, так как для этого не обязательно сознательно обожествлять их, а достаточно жить в рамках отмеряемого ими времени.
Власти времени противостоит власть человека. Время стремится свести все к нескончаемому повторению того, что уже было. Естественный ход времени – старение; поэтому естественная единица времени – шана, слово, родственное яшан – «старый». Человек наделен способностью в любой момент становиться новым. Задача только в том, чтобы эту способность реализовать и не быть унесенным естественным течением старения. Народу Израиля в качестве подспорья даны месяцы – ходашим, от корня хадаш – «новый». В этой схватке человека с временем в конечном счете победит человеческая воля, реализующая замысел Творца. Талмуд (31а) описывает это так: «В 4-й день левиты говорили (песнь дня в Храме): «Бог мщений, Господь…» (Пс. 94:1). Бог отомстит светилам, которым люди поклонялись. Рош ха-Шана – момент завершения естественного времени в Земле Израиля. Завершение старого года и начало нового. Тора не упомянула этого. Мудрецы понимают, что в этот момент происходит нечто естественное, универсальное.
Что значит, что в этот день сотворен первый человек? Здесь имеется в виду не исторический факт, а принципиальное знание того, что человек сотворен по образу Бога и несет бремя власти и ответственности.
В классическом сочинении хасидизма «Бней Иссахар» обсуждается следующая проблема. Если мир сотворен десятью высказываниями (Мишна Авот 5:1), то зачем Тора начала со слова «берешит», а не прямо с высказываний? Можно было бы начать так же, как говорится дальше: «И сказал Бог: пусть будут Небо и Земля». Суть ответа такова.
Говорение – это уже переход к более конкретной ситуации, по направлению к миру действия. «Берешит» – не высказывание; это первое слово Торы отражает гораздо более первичный, более глубокий уровень сотворенной реальности. Чтобы сообщить что-то, не обязательно высказываться. Речь нужна для сообщения другому. Когда человек приносит в Храм биккурим, он ставит корзинку с плодами перед кохеном и говорит (Втор. 26:3): «Я сообщил сей день Господу». Зохар замечает по этому поводу: «Он ничего не сказал, а выразил тем, что принес». Говоря, что «симана – милта» (дословно: «знак – это вещь», т.е. символические действия не являются простой формальностью, а имеют силу), мудрецы передают человеку важнейшее знание, что настоящее начало начинается не с внешней речи, а с симаним, с интуитивных ощущений человека. Звук шофара напоминает голос человека, больше похожий на неартикулированную речь животного. Звук шофара – это симана милта, голос, еще не сложившийся в слова. Это – знак того, что здесь находится живое существо. Своим трублением это существо заявляет о своем присутствии сейчас и здесь и о своей решимости превращаться в человека, не подчиненного никакой другой власти, кроме Всевышнего, тем самым провозглашая Его царем над всем Его творением.
Суть Рош ха-Шана – новое начало. Поэтому самое главное – внутренняя готовность и способность человека начать заново. Для человека, который страдает, это несложно. Но для того, кому хорошо, это – проблема; ему хотелось бы сохранить все как есть и ничего не менять. Это и есть корень зла, от которого нас предостерегает Тора. Злодей, которого приговаривают к немедленной смерти в Рош ха-Шана, – это тот, кто не готов ни к каким переменам. Как всякое начало, этот день качественно отличается от продолжения. Это зародыш, который еще не пророс. Поэтому и тшува в Рош ха-Шана обращена прежде всего на заложенные в человека свойства, а не на события его предшествующей биографии. И самое характерное (определяющее) свойство человека – речь – выступает в этот день в виде нечленораздельного вопля шофара: «Я – здесь!» Так и первое творящее высказывание отличается от последующих девяти – оно еще не артикулировано, оно еще несет в себе только зародыш всего дальнейшего. Мир сотворен десятью высказываниями. Но если мы проверим, сколько раз в первой главе книги Берешит говорится «И сказал Бог», то насчитаем только девять. Оказывается, само слово берешит – тоже высказывание. Если бы и оно было сформулировано с помощью слова «сказал», оно бы оказалось в ряду других и потеряло бы полную всеобщность.
Чтение Торы в Рош ха-Шана
В каждый праздник в синагоге после утренней молитвы читают из свитка Торы отрывок, соответствующий теме праздника. В первый и во второй дни Рош ха-Шана мы читаем главы из книги Бытия, в которых рассказывается о нашем праотце Аврааме. Чем оправдан такой выбор? Некоторые объясняют это тем, что Авраам родился в месяце тишрей. Но такое объяснение невозможно считать достаточным. Во-первых, есть другое мнение – что он родился в нисане. Во-вторых, сам по себе факт того, что то или иное событие произошло в этот месяц, еще ничего не определяет. Мы ищем содержательной связи между темой чтения и сутью праздника.
Если праздник связан с сотворением человека, то естественно было бы читать про Адама, который в этот день был сотворен.
Авраам, которого называют (мидраш к Иехошуа (Иисус Навин) 14:15) «большим человеком среди великанов», предпочтительнее Адама. [Он больше соответствует характеру этого дня, потому что он сам сделал себя евреем, в то время как Адам совершил единственный самостоятельный шаг, который испортил и его самого, и весь мир.] Рав Мордехай Элон объясняет превосходство Авраама в такой игровой форме. Адам, действительно, был первым человеком на свете. И с ним с первым разговаривал Бог. Ему первому был задан вопрос: «Где ты?» Но его ответ нельзя считать полноценным. У него хватает мужества признаться в своем проступке, но не хватает ума, чтобы понять, что Бог спрашивает не для того, чтобы получить недостающую информацию, а для того, чтобы пробудить человека и обратить его внимание на нечто самое главное. В отличие от Адама, Авраам на призыв Бога (с этого начинается глава, которую мы читаем во второй день праздника) отвечает: «Вот я!»
Можно сказать, что с момента сотворения человека вопрос: «Где ты?» оставался без настоящего ответа, пока не пришел Авраам и не ответил на него по существу: «Вот я! Располагай мною!» И если так, то вполне оправданно, что в день нового начала мы читаем не о том, кому первому вопрос был задан, а о том, кто первым ответил на него.
Этот материал — часть книги «Шаббат. Осенние праздники». Смотрите также «Вкусы еврейской традиции» и другие пособия антологии.