Материал из книги «Посты и Дни Памяти» антологии еврейского педагога «Активи» (JDC).
Соблюдение заповедей в гетто (тексты Прагера и Визеля)
Официальное название Дня памяти жертв Холокоста звучит как День памяти Катастрофы и героизма еврейского народа. Двадцать седьмое число месяца нисана, день начала восстания в Варшавском гетто, было выбрано БенГурионом как наиболее подходящая дата. Однако в рамках этой сессии мы предложим участникам познакомиться с другим видом восстания – духовным. Даже в самых тяжелых условиях лишений, голода и страха многие евреи продолжали отмечать праздники, учить Тору, зажигать субботние свечи и т. д. Может быть, этим героическим поступкам не воздвигнуты сегодня памятники, но знать и помнить об этом очень важно.
1–3 ведущих
1,5–2 часа
Ход сессии Участники делятся на группы по четыре-пять человек, каждая группа получает текст для чтения и обсуждения. Для ручки, бумага А4. подобной сессии подойдет текст Моше Прагера «Шаббат в гетто» или рассказ Эли Визеля «Первый гонорар». Также группы получают вопросы к тексту. Составляя вопросы, важно помнить, что они должны быть «открытыми», касаться смысловой, а не сюжетной стороны текста. В поисках ответа участники не обязаны прийти к единому мнению, скорее наоборот – каждый вправе высказать свой вариант толкования. Вот примеры вопросов, которые можно поставить к этим двум текстам:
Примеры Почему евреям было важно соблюдать праздники/заповеди? Заповедь пиккуах нефеш гласит, что можно нарушить большинство заповедей, если существует угроза для жизни – как понять, когда наступит такой момент? Зачем евреи рисковали своей жизнью, зная, что это не поможет, а, наоборот, может усугубить их положение? Считаете ли вы, что поведение евреев можно назвать героическим? Если да, то в чем заключается это геройство?
Ход сессии Участники читают текст и отвечают на вопросы, поставленные ведущими. Можно также предложить участникам придумать свои вопросы к тексту и попробовать ответить на них. После того как все закончат работу над текстами – участники собираются в общий круг. Обсуждение текстов в данном случае – повод для очень глубокого и серьезного разговора об уроках Катастрофы.
Примеры
Моше Прагер. «Шаббат в гетто» / «Первый гонорар»
Шаббат в гетто (из книги: «Шаббат: История, философия, литература» / Пер. Б. Куперман. – Иерусалим: Амана, 1992. – 52 с.)
По огромному помещению мастерских принудительного труда «евреев на службе германского рейха» прохаживался главный портной гетто, ШоломШахне, по кличке «Острие иголки». Дирижируя деревянной портновской линейкой как заправский капельмейстер, он напевал: И в день субботний, день субботний – шаббат… Два ягненка, два ягненка – шаббат… Без порока, без порока – шаббат… Рабочие, согнувшиеся за швейными машинами, дружно подпевали, четко выдерживая ритм: – Шаббат, шаббат, шаббат! Вдруг Шолом-Шахно умолк, остановился посреди мастерской и голосом, в котором звучали испуг и волнение, объявил: – Слушайте, ребятки! Когда сюда заявится этот проклятущий, смотрите мне! Чтоб машины вертелись как адские колеса, быстро и с шумом, иначе вы меня в гроб вгоните, бездельники этакие! – Осторожнее в выражениях, ШоломШахно! Тем более – в присутствии нашего раввина! – хромой синагогальный служка вскочил и, с силой отодвинув машину, сказал сердито: – Кто разрешил тебе публично осквернять святую субботу? – Что вы! И в мыслях у меня такого не было, – заволновался «Острие иголки». Он приблизился к старику-раввину, сидевшему за машиной в первом ряду, и сказал почтительно: – Я лишь хотел, чтобы крутили колеса машин, не вдевая нитку в иглу. Это же только для виду – чтобы обмануть этого проклятущего! – Но ведь и это запрещено! – вновь вскинулся хромой служка. – Нельзя двигать орудия производства! Вот, пожалуйста; ребе тебе скажет. – В случае опасности для жизни человека разрешено, даже предписано не считаться с прямым нарушением субботы, а тем более – с частным запретом, – тихо, но твердо объявил раввин. – А я, ребе, – извиняющимся голосом продолжал Шолом-Шахно, – сам я не смогу обмануть проклятущего. Именно в субботу он всякий раз находит повод посетить нашу мастерскую, чтобы проверить, или эти еврейчики не отлынивают от работы. А как раз сегодня, в святой день, ему приспичило взять новую форму, что я для него сшил. И мне, ребе, придется у него на глазах ее утюжить. Но, поверьте мне, ребе, утюг будет холодный, клянусь вам, это только для отвода глаз… – Раз нет другого выхода… Я верю в вас, реб Шолом-Шахно! – Раввин взглянул на портного тепло и участливо. – Кто может сравниться с нашим ребе! – воскликнул Шолом-Шахно растроганно и поспешно занял свое место за столом в центре. Он был умиротворен, будто его, портного ШоломШахно, старый раввин избавил от всех его страданий. Да, все гетто завидует
Примеры ему, но он-то, он-то – в чем виноват? Он – портной от рождения, от деда и прадеда, все его предки были портными. Нитку и иглу он получил в наследство от многих поколений. В молодости его обучили шить форменную одежду, а от нее лишь один шаг до офицерских мундиров. В гетто это его и выручило. Этот проклятущий, глава головорезов, помешан на форме, и это позволяет ему, Шолом-Шахно, пользоваться слабостью злодея. Тот лично назначил мастера портняжного дела, «Острие иголки», руководителем этих принуд работ. Бог свидетель, он, Шолом-Шахно, не пользуется данной ему властью во зло – наоборот, это он придумал собрать сюда «сливки общества» – раввина, двух даенов, руководителя ешивы и даже хромого служку. Он назначил их подсобными рабочими в мастерской и таким способом уберег их и от нескольких «акций», проведенных в гетто, и от многих других бед. – Господи, помилуй, дай мне силу и сегодня пройти через это испытание! – бормочет про себя ответственный портной, гладя дрожащими пальцами новый, с иголочки, мундир, приготовленный для этого проклятущего злодея. – Аман идет! Аман идет! – Крик заставил всех вздрогнуть. – Встаньте, прежде чем этот проклятущий войдет, чтоб не вставать перед ним! – приказал Шолом-Шахно. Сильный пинок распахнул дверь, и главный головорез ворвался в мастерскую. – Доннер-веттер! Встать! – проорал он еще в дверях. Его багровую физиономию искажает гримаса, когда он видит, что все уже стоят по стойке смирно на своих рабочих местах. – Господин комендант, вы видите, что мы не сидим сложа руки, – пытается перехватить инициативу ШоломШахно. Он крутит в руке холодный утюг и едва заметно улыбается. – Не сметь смеяться! У меня евреям не до смеха! – Тут комендант срывается на визг. – Отвечай: все готово? – Конечно, господин комендант! – Шолом-Шахно кланяется и добавляет негромко: – С вашего разрешения, я прикажу людям продолжать работу: не будем терять времени. – Верно, паршивый еврей! А ты, однако, умен, – говорит комендант несколько спокойнее. Взмах руки, и все швейные машины начинают вертеться в бешеном темпе. Шолом-Шахно на цыпочках подбегает к коменданту и с величайшей осторожностью натягивает на его грузное тело новый мундир. – Когда вам, господин комендант, присвоят очередное звание, я сошью вам новый мундир, еще красивее этого, – Шолом-Шахно отступает на шаг и с восторгом смотрит на свое произведение. – Помолчи, еврей! Откуда ты взял, что меня скоро повысят в звании? – Это просто догадка, господин комендант. Но я полагаю, что поскольку вы так успешно справляетесь с нами, евреями, то вам полагается повышение, – говорит Шолом-Шахно, сохра-
Примеры няя на лице выражение абсолютной серьезности. – Ха-ха, паршивый еврей, ты хитер! Правильно угадал! – комендант самодовольно хохочет. А мундир тем временем подправлен и застегнут на все пуговицы. Даже комендант, при всей своей злобной тупости, не может скрыть своего удовлетворения. – Иди-ка сюда! – приказывает он и впивается в портного испытывающим взглядом. Внезапно он взрывается гневом. – Говори правду, мерзавец! Разве ты еврей? Никогда не поверю! – Истинно еврей, господин комендант. Такой же, как все. Рабочие вам это подтвердят. – Нет, ты не еврей! Еврей не может сделать такой отличной работы! Я знаю, что все евреи – воры, торгаши, обманщики и эксплуататоры! – заорал злодей и внезапно сорвал повязку с рукава портного. – Нет, ты не еврей! Ты мастер своего дела, а не еврей! Разве могут эти, твои рабочие, сделать такую работу? – злодей повернулся и зло оглядел евреев, согнувшихся над колесами швейных машин. Шолом-Шахно почуял, что атмосфера сгущается, и поспешил вмешаться. – Извините, господин комендант, я хотел бы только знать, курите ли вы? – Не лезь, еврей! Какова наглость! Может, ты рассчитываешь, что я угощу тебя сигаретой? Поосторожнее, поганый еврей!
– Нет, господин комендант, это невозможно. Как я мог бы даже подумать о сигарете, если у нас, евреев, сегодня суббота, – пробормотал Шолом-Шахно и быстро вынул из ящика стола сверкающий золотом портсигар. – Простите мою смелость, господин комендант, но я подумал, что к вашему новому мундиру очень пойдет этот портсигар. – Нет, ты не глуп, паршивый еврей! – комендант жадно потянул портсигар к себе и быстро сунул его в карман. – Кончено! Убирайся! У меня больше нет времени! – теперь комендант торопился, ему хотелось наедине рассмотреть вещь. Судя по всему, штука дорогая. – Данке шен, господин комендант! – «Острие иголки» проводил его до дверей. – Ну, слава Богу, пронесло! – ШоломШахно глубоко вздохнул и негромко запел: – И в день субботний – шаббат, шаббат, шаббат… – Шаббат, шаббат, шаббат! – в такт субботнему напеву стучали колеса… Эли Визель
Первый гонорар (из книги "Следующее поколение". – Москва: Текст; Дружба народов, 2001 )
Примеры
«Мидраш – День Катастрофы» (тексты Этгара Керета)
10. Источником каких обычаев и традиций послужили прочитанные вами библейские тексты? «Мидраш – День Катастрофы» Вступление 30–120 участников дети, подростки, студенты, семьи
1–4 ведущих
1,5–2 часа копии текстов, бумага А4, ручки.
Тема Катастрофы очень сложна для преподавания участникам более младшего возраста. Современным подросткам страшные события XX века кажутся порой далекими и чужими. На помощь приходят тонкие и ироничные рассказы израильского писателя Этгара Керета, родители которого пережили Шоа. В его рассказах израильский подросток взаимодействует с прошлым своей семьи, которая приехала в Израиль после страшных событий в Европе. Анализируя эти рассказы, участники затронут и саму тему Шоа, и то, какое влияние она оказала на последующие поколения, вплоть до сегодняшнего дня.
Ход сессии Исследовать текст участники будут уже знакомым способом толкования, который называется мидраш. Напомним основные рамки этой формы. Участники читают текст в небольших группах по четыре-пять человек – хеврутот. В каждой хевруте текст читается вслух, и у каждого из участников есть копия рассказа, чтобы он мог следить по тексту, пока читает кто-то другой. Таким способом участник взаимодействует с текстом сразу тремя способами – произносит, слушает, видит, что обеспечивает его включенность в процесс. После того как текст прочитан, участникам предлагается список вопросов к нему.
Ведущему При составлении вопросов не забудьте, что они должны быть «открытыми», касаться смысловой, а не сюжетной стороны текста.
Ход сессии В поисках ответа участники не обязаны прийти к единому мнению, скорее наоборот – каждый вправе высказать свой вариант толкования. Отвечая, участники пытаются найти в самом тексте подтверждение своей позиции. По окончании работы с текстом участники собираются в общий круг, чтобы услышать толкования остальных и обсудить разные точки зрения. На помощь приходят тонкие и ироничные рассказы израильского писателя Этгара Керета, родители которого пережили Шоа (тексты рассказов можно найти в интернете:
Примеры
Фотография печатается с разрешения Школы «Хугим» (Хайфа).
Этот материал — часть книги «Посты и Дни Памяти». Смотрите также другие пособия антологии.