Материал из книги «Евреи в современном мире: лицом к другому» антологии еврейского педагога «Активи» (JDC).
Тематический обзор: Иудаизм и наука
1.1. Определение темы данного ОБЗОРА Современная эпоха, ознаменованная стремительным развитием науки и модернизацией, которая касается всех сфер жизнедеятельности человека, бросает вызов иудаизму. Этот конфликт возник на рубеже XVIII–XIX веков, с началом выхода евреев из гетто, Хаскалой (еврейским Просвещением) и эмансипацией. Ранее перед евреем, который вращался в более или менее герметическом кругу религиозной общинной жизни, не ставился вопрос идеологической многовариантности. Иными словами, современный еврей, превратившись из члена общины в автономную личность, столкнулся с рядом идеологических и жизненных дилемм, неизвестных ему ранее. Проблему столкновения иудаизма с современными представлениями об окружающем мире пытались решить самыми разными способами. В зависимости от этих решений в иудаизме сформировались различные идеологические концепции и даже течения. При этом проблема остается весьма актуальной, продолжает порождать многочисленные споры и неизменно вызывает большой интерес. Одно из центральных мест в ней занимает тема научного прогресса. Тема взаимоотношений иудаизма с идеей модернизации и прогресса чрезвычайно широка. Мы решили в этом разделе сосредоточиться прежде всего на области сопоставления мировоззрения иудаизма с естественно-научным мировоззрением, поскольку она является одной из центральных осей взаимоотношений иудаизма и современности и зачастую оказывается главной коллизией их полемики.
Таким образом, мы в данном разделе не касаемся других крайне важных областей взаимоотношений иудаизма и современности в ненаучной области (таких как атеизм, Государство Израиль, искусство), а также аспектов, которые находятся в сфере гуманитарной науки (таких как археология, библейская критика, медицинская этика, общественные и социальные дисциплины и концепции).
1.2. Постановка проблемы Каково отношение между религией и наукой? Согласуются ли они между собой? Может ли научно образованный и мыслящий еврей иметь религиозную веру? Нередко можно услышать, что религия и наука суть два способа объяснения одной и той же реальности, а именно: сущности и происхождения мира, жизни, человека. Эти два объяснения резко между собой расходятся, и потому, по мнению многих, признавая одно, нельзя признавать другое. Центральные области противоречий между наукой и иудаизмом обычно формулируют следующим образом: •
Представление о сотворении мира за шесть дней около шести тысяч лет назад, как это представляется, в корне противоречат данным палеонтологии и геохронологии, согласно которым Земле десять-пятнадцать миллиардов лет.
Религиозное учение о сотворении человека Богом представляется не соответствующим выводам эволюционного учения о постепенном происхождении человека из низших организмов.
Существует мнение, что религиозные люди никак не соотносят свою жизнь со светской наукой, не воспринимают современность и не придают значения прогрессу. Более того, многие считают, что иудаизм не видит духовной ценности в светской науке и абстрагируется от нее. Мы постараемся здесь разобрать эти вопросы.
2. Homo modernus Прежде чем приступить к дальнейшему обсуждению, мы отметим некоторые особенности, которые отличают современного человека. Homо modernus по своей структуре личности, по своему пониманию мира довольно сильно отличается от человека, каким он был двести лет назад. Следует отметить, что мы обсудим не материальные или информационные достижения, не знания и взгляды «человека современного», но именно изменение его запросов, базового отношения к мирозданию и его особенности. Мы обсуждаем здесь не позицию отдельных интеллектуалов прошлого или настоящего, но массовое сознание.
Итак, что же то основное, что произошло с человеком современным, в чём он изменился? Прежде всего, в классическую эпоху человек был частью общины, в которой были авторитеты, каждый в той или иной степени прислушивался к этим авторитетам. В современности, за последние двести лет, человек стал автономным. Это, конечно, не означает, что человек раньше, до этого, слепо следовал всем авторитетам. Разумеется, человек и раньше мог эти авторитеты критиковать, в чем-то не соглашаться, иметь свою точку зрения; отнюдь не нужно считать, что раньше человек не думал сам, а что ему приказывали, то он и делал. Разумеется, люди всегда думали, и в прежние века тоже, но все-таки независимо от них существовали авторитеты, и приходилось на них ориентироваться. В современном мире авторитет появляется «снизу»: тот, кого человек сам признал авторитетом, им и становится. Человек стал более самостоятельным, автономным, и теперь выбирает сам, а не полагается на когото – «авторитеты я выбираю сам». Если мне нужно купить холодильник, я, вероятно, обращусь к специалистам, чтобы мне порекомендовали хорошую модель, но я сам решу, к кому я буду обращаться. Если мне нужно лечиться, я обращусь к врачам и, может, даже выберу доктора, который пользуется авторитетом у врачей данного направления, но есть разные типы врачей, и я сам буду решать, к какому специалисту я хочу обратиться. Тем более это касается мировоззренческих вопросов: никто извне мне указывать не может. Это чувство самостоятельности, автономности личности есть важнейшее чувство современного человека. Вторым очень важным отличительным свойством современного человека является то, что раньше люди ценили статику, а теперь – динамику. Человек Средневековья высоко ставил то, что было постоянно, твердо, в чем можно было не сомневаться, что никогда никуда не денется. Нельзя, конечно, сказать, что человек современный вообще не ценит статику, ему тоже нужна опора. Но, если нет динамики, человек нашего времени задыхается, ему обязательно нужно развитие. Попробовав его на вкус, человек ощутил своей божественной душой всю его значимость и понял, что отказаться от развития никак невозможно.
Современная теология рава Кука, вслед за каббалой, даже вводит динамику и развитие в само понятие Божественности. Рав Кук отражает этой несколько парадоксальной идеей представление современного человека о непременной необходимости развития и невозможности без него обойтись. Третий пункт отличия Homo modernus от человека классического (то есть человека прошлых времен) состоит в том, что раньше люди стремились найти доказательства в теологических, философских и мировоззренческих вопросах, стремились доказать, что мир устроен так или иначе. Например, человек утверждал и обосновывал факт бытия Бога или же, напротив, опровергал этот тезис; он стремился доказать, что та или иная философская позиция правильна, является истиной. Homo modernus прекрасно понимает, что в философской области доказательств не бывает и быть не может. Нельзя доказать, что Бог есть, нельзя доказать, что Бога нет – это предмет нашего выбора. Нельзя доказать, что еврейская традиция истинна, нельзя доказать, что еврейская традиция ложна, – это опять-таки предмет нашего выбора. Можно изучать, как эта традиция устроена, какие с ней связаны проблемы и вопросы, но эти обоснования всегда будут касаться тех или иных частностей. Вопрос о том, доверять ли традиции в принципе – это вопрос выбора человека. Современный мир – это мир выбора, а не мир доказательств. Четвертый признак Homo modernus состоит в том, что теперь люди стремятся не столько к вопросам, сколько к ответам. Конечно, и раньше человека интересовали и вопросы, и ответы, но в ту пору доминировало одно, а теперь – другое. Итак, раньше в целом больше ценились ответы, а Homo modernus сосредоточен на самих вопросах. Если раньше казалось, что более прав и более достоин тот, у кого есть ответы, то сегодня понятно, что однозначных ответов нет. Всевозможные ответы – это просто варианты, поэтому иногда гораздо продуктивнее обсуждать вопросы, чем ответы. Если один духовный лидер говорит: «Идите за мной, у меня есть замечательные ответы», – а другой зовет: «Идите за мной, у меня есть замечательные вопросы без решения», мы понимаем, что второй продвинулся дальше, чем первый. Мы стали ценить скептицизм, и скептицизм оказался неотъемлемым признаком Homo modernus. Следующей характерной особенностью Homo modernus (еще раз оговорюсь: я совсем не утверждаю, что раньше этого не было, но сегодня этого гораздо больше) является очень высокое ощущение ценности свободы.
Свобода – и физическая, и духовная – является одной из важнейших ценностей современного человека, и он не готов ею жертвовать. И, наконец, для Homo modernus очень важна самореализация (еще раз: нельзя сказать, что раньше этого не было, но за последние двести лет значение этой установки резко возросло). Идея о том, что надо «быть собой», становится ключевой в современном мире (живейший отклик – известная реклама «Be You»). Соответственно, религия должна была ответить на эти вызовы. Однако в данном разделе мы рассмотрим не все аспекты столкновения религии с современной ментальностью, а только ее соотношение с проблемами науки и научного процесса.
3. Вопрос о сотворении мира Динамика соотношений религии и науки за последнее столетие Вопрос датировки и описания процессов сотворения (или происхождения) мира является центральным в полемике иудаизма и науки. Мы рассмотрим ниже основные этапы взаимоотношений научного и религиозного подходов, изменения, которые произошли в отношении науки к религиозному подходу, и современное состояние взаимоотношений науки и иудаизма. Более подробно данный вопрос рассматривается в статье П. Полонского «Религиозный постатеизм – соотношение религии и науки и динамика их взаимоотношений за последние 200 лет». (
3.1. Три этапа во взаимоотношениях религии и науки за последние двести лет. Появление научного атеизма и защитная антиатеистическая позиция религии Во взаимоотношениях религии и науки за последние двести лет можно выделить три этапа. Первый – приблизительно до середины XIX века, второй – с середины XIX до середины XX века и, наконец, третий этап – с середины ХХ века до наших дней. До середины XIX века атеизм был уделом относительно небольшой группы интеллектуалов. Соответственно, религия находилась в эту эпоху как бы на «донаучно-атеистической» стадии, когда проблема атеизма не была центральной. Однако в середине XIX века появился научный атеизм, который не просто провозгласил «веру в то, что Бога нет», но объявил, что этот подход является научным и опирается на науку, – всякий, кто выступает за движение прогресса, должен встать на позиции атеизма. Атеизм, объявляя себя очевидным следствием науки и используя ее авторитет, смог широко распространиться, и очень многие стали принимать его сторону. В такой ситуации религия вынуждена была перейти к обороне. Религия перешла в стадию антиатеизма – борьба с атеизмом была объявлена чуть ли не главной задачей религии. На этом втором этапе наука была в некотором смысле отождествлена с атеизмом, поэтому религия защищалась зачастую одновременно и от атеизма, и от науки, которая, как это представлялось, неизбежно ведет к атеизму. Для обороны от наступления научного атеизма у религии было два варианта поведения. Первый вариант: как-то сжаться и «уменьшиться», чтобы минимизировать конфликт с атеизмом и наукой и хоть как-то остаться на плаву в современном обществе. Для этого религия пр изнавала, например, то, что наука дает «истинную картину мира», и говорила, что библейские рассказы – это лишь аллегории, призванные научить нас этическим ценностям. Вторым вариантом ответа на вызов научного атеизма являлась попытка закрыться, жить по приципу «знать ничего не хочу» (вся наука – это чепуха, и нечего обращать на нее внимание, или же: все нужные знания находятся в Торе, искать за ее пределами нечего). Подобная глухая оборона, хотя она и может быть успешно применена для некоторых ситуаций, в перспективе является, разумеется, безнадежной. В середине ХХ века эпоха противоречий между религией и научным атеизмом, однако, закончилась.
Мир перешел к третьему – постатеистическому – периоду, и отношения науки и религии вновь кардинально поменялись. Однако до сих пор массовое сознание, как в религиозном, так и в нерелигиозном обществе не осознало этого. Соответственно, многие все еще думают, что вторая эпоха продолжается. Некоторые атеисты продолжают обрушивать всю силу своей критики на уже безнадежно устаревшие (в смысле отношений с наукой) формы религии. Верующие люди, также не заметившие изменений, со своей стороны, думают, что наука опровергает религию и, следовательно, религия должна защищаться и т. п.
В современную постатеистическую эпоху в научном мировоззрении произошел поворот, связанный с двумя самыми главными научными явлениями начала ХХ века – теорией относительности и квантовой механикой. Ниже мы рассмотрим, в чем состояли философские последствия этих теорий.
3.2. Радикальные изменения в науке начала ХХ века 3.2.1. Специальная и общая теории относительности
Переворот в науке ХХ века начался с теории относительности А. Эйнштейна. В течение почти двухсот лет в физике полностью властвовала ньютоновская механика, которая согласовывалась со всеми наблюдениями и экспериментами. Однако в 1881 году А. Майкельсон поставил опыт, в котором показал, что скорость света не подчиняется законам Ньютона. С этого начался пересмотр классической механики, приведший в 1915 году к созданию общей теории относительности, которая не просто подкорректировала формулы для расчетов, но изменила все основы физики. Классическая механика Ньютона не состоит только в первом, втором и третьем законах Ньютона, которые все мы изучали в школе. Есть еще «нулевой закон Ньютона» (то есть база всей его картины мира), который не сформулирован явно, поскольку он считается совершенно очевидным. Этот закон состоит в том, что пространство исходно существует само по себе, в нем есть время, в него можно поместить тела, и уж они дальше взаимодействуют между собой. Именно это базовое мировосприятие теперь и подверглось пересмотру. В физике Эйнштейна, в общей теории относительности, пространство оказывается результатом взаимодействия материи, появляется как результат этого взаимодействия, а не существует исходно. Этот вопрос о первичности пространства имел огромные последствия. На основе теории относительности была вскоре (1930-е годы) создана теория Большого взрыва, которая сегодня стала общепринятой. Эта теория состоит в том, что в определенный момент мир «появился»: возникла точечная Вселенная, которая затем начала расширяться. При этом разбегающаяся материя, подобно поверхности надувающегося шарика, растягивала собой пространство. Отметим, что история возникновения Вселенной, особенно если учесть, что начинается это расширение со света (электромагнитного излучения), стала удивительно похожа на библейскую историю сотворения мира, также начинающуюся с создания света. И здесь перед физиками и другими людьми науки встала проблема осознания этого переворота и его философской интерпретации в рамках методологии науки (то есть самоосознание науки, ее представления о самой себе). До этого веками, со времен Аристотеля, существовало твердое представление о том, что с точки зрения науки наш мир, весь космос, бесконечен и вечен. Вдруг это представление подверглось пересмотру. Получилось, что в научных теориях нет ничего установленного твердо и окончательно, – любое общепринятое сегодня положение может завтра измениться на прямо противоположное. Здесь нам надо сказать несколько слов об общей структуре науки. В XIX веке считалось, что если эксперимент дает результат, согласующийся с расчетным, то из этого можно заключить, что начальные предположения являются истиной.
Однако в ХХ веке оказалось, что это не так: мы не можем никаким способом установить «истинность» базовых идей. Мы не можем быть уверенными в их непоколебимости даже после миллиона подтверждающих экспериментов, поскольку результаты нового (миллион первого) поставленного эксперимента – и такое действительно уже случалось – могут оказаться совершенно неожиданными. В итоге базовые идеи придется пересмотреть, не только слегка подкорректировать, но и решительно исправить, заменить противоположными, как это произошло с идеями о вечности мира. Более того, стало понятно, сначала на базе философских выводов Юма и Канта, а затем из теории Эйнштейна и дедуктивной концепции Поппера, что «базовые» положения какой бы то ни было научной теории вовсе не выводятся из фактов, а являются плодом «свободного вымысла», свободным научным творчеством. Это означает, что научные теории не открывают, а изобретают. Они являются не истинами, даже не относительными истинами, а оказываются созданными нами самими моделями реальности – всего лишь моделями. 3.2.2. Квантовая механика
В своих попытках последовательно объяснить природу многих явлений физика на определенном этапе столкнулась со значительными трудностями. В результате в 20–30-х годах XX века возникла квантовая механика, которая представила нам совершенно новую картину мира, заявив, что физические явления определяются не детерминированным (наперед точно заданным), а вероятностным образом.
3.3. Новое научное сознание: переход от «физики открытия истины» к «физике создания модели» В этот момент физика увидела себя совершенно по-новому. Она осознала, что на самом деле не узнает истину, а создает модели. Вместо того, чтобы открыть то, что есть на самом деле, физика лишь строит модель, позволяющую предсказать результаты эксперимента с той или иной точностью. (При этом очень возможно, что в будущем появятся также эксперименты, которые потребуют от нас полностью изменить теорию). И ничего другого, кроме модели, в физике не может быть в принципе. Если формула (модель) с той или иной точностью хорошо подтверждается экспериментом, то мы говорим, что эта формула/модель – хорошая, если плохо подтверждается, то – плохая. Однако сколько бы мы ни ставили экспериментов, модель никогда не становится истиной, – так как это понятие к модели неприменимо. Ньютон говорил: «Гипотез не измышляю». Если он сформулировал закон тяготения, то этот закон, по его мнению, на самом деле существовал, он же его лишь «подсмотрел», открыл. Но Эйнштейн уже прекрасно понимал, что он «измышляет гипотезы». Задача физика – придумать, изобрести такую модель, которая будет давать расчеты, соответствующие результатам эксперимента. Существует только вопрос согласования результатов эксперимента с теорией, и это согласование никогда не дает доказательства того, что теория верна. Физик работает подобно изобретателю, у которого есть некая задача, и он придумывает, как ее решить. Ньютону казалось, что его формулы доказаны. Современная физика говорит: эти формулы – просто удобный способ расчетов и ничего более. Понятие «научная истина» означает сегодня наиболее удобную и признанную модель, поэтому ее нельзя использовать как доказанный факт для построения той или иной философской системы.
3.4. Изменения в соотношении религии и науки во второй половине ХХ века. Появление религиозного постатеизма Таким образом, ко второй половине ХХ века произошло два важнейших изменения, влияющих на соотношение науки и религии. 1.
Во-первых, наука отказалась от претензий на открытие истины и провозгласила, что она строит только модели.
Во-вторых, те модели, которые сегодня признаны в науке (Большой взрыв), дают картину возникновения нашего мира гораздо более близкую к библейскому описанию, чем давали прежние научные теории (говорившие о вечности мира).
Разрыв между наукой и религией вдруг сократился. Причем специально никто науку к религии не приближал, но сама наука, развиваясь, вдруг так изменилась, что ее выводы стали гораздо ближе к религии. Очень важно заметить, что близость выводов науки и тех моделей, которыми она оперирует сегодня, к религиозной концепции не делает ее более истинной или более доказательной. И квантовая механика, и теория Большого взрыва являются научными моделями, которые могут быть со временем подвергнуты критике и отвергнуты. Все это является очередной стадией развития науки, и религиозные ученые не «обожествляют» современную науку и не видят в ней доказательства собственной веры – точно так же, как они не считали «опровержением религии» науку XIX века. Действительно, сегодняшняя космологическая картина столь хорошо совпадает с Торой, что у некоторых возникает соблазн объявить, что «наука доказала Библию». Однако что будут делать сторонники такого подхода завтра, если вдруг наука снова поменяет свои представления? Одной из главных характеристик постатеистической эпохи является то, что наука более не считается базой для атеизма и возможны самые разные пути согласования научных моделей с религиозными представлениями. Рассмотрим следующий пример: пусть у нас есть религиозный астрофизик, он изучает Большой взрыв и при этом обсуждает в научном журнале, исходя из последних астрофизических данных, вопрос о том, сколько же лет миру – двенадцать миллиардов или же пятнадцать миллиардов. При этом он является религиозным ортодоксом, убежденным, что традиционное утверждение, согласно которому мир создан шесть тысяч лет назад, истинно. Если бы это происходило сто лет назад, в антиатеистическую эпоху, когда наука еще не осознала, что она только строит модели, у этого человека была бы проблема согласования этих позиций: ведь если спор между научными теориями состоит в том, возник мир двенадцать или пятнадцать миллиардов лет назад, то шесть тысяч еврейского летоисчисления – это чепуха. Но сегодня все обстоит совершенно иначе. И двенадцать, и пятнадцать миллиардов лет – это явная глупость. Ни то ни другое в принципе не является истиной и никоим образом даже не может на это претендовать, потому что само понятие «истина» не является термином естественно-научным. А поэтому у нас есть не истина, а две модели. Вопрос же, какая модель лучше подходит с точки зрения экспериментов и наблюдений, это нормальный легитимный вопрос дискуссии внутри науки, это лишь вопрос модели. Религиозный физик, принимая за наиболее подходящую модель, например, то, что мир возник пятнадцать миллиардов лет назад, преспокойно может верить в истинность того, что миру шесть тысяч лет.
Что же касается согласования понятия шести дней творения с миллиардами лет науки, то здесь возможны самые различные варианты: можно считать, что слово «день» означает «период» (и такое значение действительно есть у ивритского слова йом), или, что в эпоху шести дней творения время текло по-другому, или что «мир создан старым», или, наконец, решить, что нет никакой необходимости в таком согласовании. При этом следует отметить, что в любом случае шесть дней творения не входят в счет от сотворения мира, а отсчет шести тысяч лет ведется с завершения сотворения мира. Эту картину Тора рисует нам даже не как появление человека, а как появление цивилизации (включая развитый язык, продвинутый быт и культуру, духовные и религиозные представления и т. д., то есть появление Homо Civilis, человека цивилизованного), а от этого и по принятым современным научным представлениям прошло около шести тысяч лет. Религия устроена отлично от науки. Она вообще не доказывает своих утверждений и не дает «расчетов, которые можно проверить на согласование с экспериментом», но при этом она претендует на статус истины (и люди принимают религию потому, что своей духовной интуицией ощущают ее истинность, ее адекватный ответ на проблемы жизни, или, наоборот, не принимают ее, если так не чувствуют). Истинность религии не является абстрактно-объективной. Но она и не субъективная. Она скорее «волевая»: я считаю ее истиной не потому (или скорее не только потому), что она такая была передана мне традицией, но потому, что я так выбрал, я так захотел (это, конечно, экзистенциалистское понимание религии, но современная религиозная вера именно экзистенциальна).
Споры религии с атеизмом – это наследие XIX века. Сегодня религия перемещается в постатеистическую стадию, стремится, наоборот, воспринять от атеизма важные принципы и духовные достижения (например, скептицизм, развенчание слепой и некритической веры и т. д.) и использовать их для развития религии. Наследие атеизма в чем-то даже помогает отточить религиозные идеи.
С позиций иудаизма наука обладает огромной религиозной ценностью, так как она необходима для развития цивилизации и осуществления человеком Божественной заповеди: «наполняйте землю и властвуйте над нею» (Быт. 1:28). Если же сегодня нам трудно найти согласование науки и религии – в этом нет ничего страшного. Можно надеяться, что это согласование так или иначе в конце концов произойдет; но желание достичь этого не должно толкать нас к несостоятельным попыткам навязать одно другому и отменять или уменьшать то или другое.
4. Биология и теория эволюции 4.1 Предисловие: креационизм и эволюционизм Проблема развития жизни на Земле тоже является одной из весьма существенных проблем современной науки. После того как в 1859 году Дарвин предложил свою идею эволюционного развития, ученое сообщество в целом приняло ее. Однако, хотя прошло уже почти сто пятьдесят лет, эта теория не смогла объяснить многие биологические явления. Споры вокруг теории Дарвина осложняются тем, что вопрос о развитии жизни играет весьма большую идеологическую роль. Однако нам кажется, что суть спора не в том, сколько лет существует Земля и была ли эволюция. Вопрос в том, каковы могут быть механизмы этой возможной эволюции и действительно ли теория эволюции противоречит религиозному пониманию мира. Может быть, наоборот, религиозное и научное понимание органично дополняют друг друга?
4.2 Теория Дарвина и ее исходная проблема – возникновение сложных органов и систем Чарльз Дарвин первым сформулировал гипотезу, согласно которой в основе механизма эволюции лежат два принципа – случайная изменчивость и естественный отбор более приспособленных особей. По предположению Дарвина, с некоторой (хотя и малой) вероятностью у отдельных особей случайно появляются новые полезные качества, в результате чего они получают преимущество перед другими и имеют больше шансов выжить в данной среде обитания. Поэтому приобретенные ими качества закрепляются и передаются потомкам. Как отметил Ч. Дарвин, природа не делает скачков и все большие изменения являются результатом длительной серии мелких изменений, каждое из которых полезно для выживания животного и поэтому закрепляется в ходе эволюции. Ни одна сложная структура в принципе не может возникнуть сразу «готовой» в результате мутации с сильным эффектом. Фундаментальным представлением дарвиновской теории является то, что новые сложные признаки не возникают мгновенно, они формируются постепенно, путем длительного естественного отбора множества случайных мутаций со слабыми эффектами. Каждый этап накопления по-своему выгоден, и потому старые признаки постепенно улучшаются. Такая схема хорошо подходит для микроэволюции (изменение окраски или другие мелкие коррективы уже имеющихся органов). Но принципиально невозможно подобным образом объяснить возникновение сложных органов (таких, например, как печень или мозг) или сложных программ поведения (таких, как танец пчел). Эти объекты и явления помогают выживанию только в том случае, если они полностью «укомплектованы», а отдельные мелкие изменения не дают никакого эволюционного преимущества и поэтому не могли бы закрепиться в ходе революции. Примеров таких систем в биологии множество, и дарвинизм принципиально не может объяснить их возникновение. Дарвин и сам признавал, что его теория не дает удовлетворительного объяснения механизму возникновения сложных структур. Вообще, дарвинизм – это единственная область современной биологии, где соображение «возможности», предположение о том, что «так могло бы быть», принимается большой частью научного сообщества как достаточное. Несмотря на эту очевидную слабость, дарвинизм пользуется среди биологов большим авторитетом. Причина в том, что единственной альтернативой теории Дарвина до последнего времени считался креационизм, который утверждал, что Бог создал все виды животных и растений непосредственно в их современном виде. Такой взгляд с научной точки зрения неприемлем, он противоречит множеству находок палеонтологии, геологии и т. д. Кроме того, такой креационизм не дает экспериментально проверяемых предсказаний и потому научно неинтересен. Таким образом, в рамках науки идеи дарвинизма оказались вне конкуренции, так что у биологов практически не было выбора в этом вопросе. Однако за последние годы в придачу к исходным проблемам дарвинизма (таким как возникновение сложных структур) добавились новые, так как появились ранее неизвестные научные данные, которые весьма трудно или невозможно объяснить в рамках дарвинизма.
4.3. Новые данные, не описанные теорией Дарвина 4.3.1 Проблема отсутствия переходных форм в ископаемых отложениях
В соответствии с теорией Дарвина, в результате эволюции должно было быть образовано множество переходных форм, дающих «непрерывный» переход от одного вида к другому. В окаменелых отложениях мы должны были бы находить массу бракованного (промежуточного) материала, постепенно формировавшего тот или иной признак. Однако реально ничего подобного не наблюдается и никакой непрерывной серии промежуточных форм в раскопках обнаружено не было. Единственным объяснением, которое Дарвин предлагал для решения данной проблемы, была нехватка палеонтологических находок. Во времена Дарвина геолого-палеонтологический материал был действительно очень скудным. Но с тех пор прошло полтора столетия и в огромном накопленном за это время палеонтологическом материале ученые не нашли никаких переходных форм, связанных с появлением новых сложных систем, например новых органов. 4.3.2 Кембрийский взрыв
Древнейшие остатки организмов на Земле датируются возрастом трех с половиной миллиардов лет. Окаменевшие части этих микроорганизмов хорошо сохранились и позволяют сделать заключение об их сходстве с современными бактериями и простейшими. В течение сотен миллионов лет почти никаких изменений не происходит. Линия развития настоящих многоклеточных начинается с типа кишечнополостных примерно шестьсот миллионов лет назад или чуть позже. При этом в кембрийских слоях (это слои, которым примерно 520–570 миллионов лет) различные типы многоклеточных организмов во множестве «вдруг» появляются сразу, причем в необыкновенном изобилии и разнообразии (так называемый Кембрийский взрыв). Найденные в этом слое живые организмы имеют такие развитые и сложные физиологические системы, как глаза, жабры, система кровообращения. Наиболее удивительно то, что во время Кембрийского взрыва одновременно появляются все существующие сегодня типы многоклеточных животных с громадным разнообразием тканей, органов и систем органов. Необходимо отметить, что появление всего этого разнообразия произошло практически одновременно (в масштабе геологии), а вовсе не на протяжении пятидесяти миллионов лет кембрийского периода, так как все эти группы найдены во всем кембрийском слое. С тех пор, более чем за пятьсот миллионов лет, на Земле не появилось ни одного нового типа животных. При этом связующие «звенья» между ними напрочь отсутствуют, и ни один класс ископаемых беспозвоночных не связан с другим какими бы то ни было промежуточными формами. Если бы, как утверждает Дарвин, эволюция происходила путем случайных небольших изменений – то переходные формы кембрийских существ должны были бы рождаться и умирать миллиардами. Однако ничего подобного не наблюдается в наших палеонтологических коллекциях. Таким образом, одновременное появление всех существующих типов указывает на то, что идея Дарвина, согласно которой более сложные типы организмов развились из более простых путем многошагового постепенного усложнения, не имеет подтверждения в палеонтологии.
4.3.3 Эмбриология
В ходе развития организма формируются многочисленные органы и ткани. При этом оказывается, что общий план развития организма на анатомическом и генетическом уровне одинаков у всех типов животных. Однако, согласно Дарвину, построение эволюционного древа по данным зоологии точно предполагает, что существуют по крайней мере две основных ветки эволюции: одна – первичноротые организмы, заканчивающаяся членистоногими, и другая – вторичноротые организмы, заканчивающаяся хордовыми и человеком. При этом утверждается, что эти ветки разошлись примерно на уровне очень примитивных червей. В связи с этим удивительно, что и у хордовых, и у членистоногих функционально аналогичные системы органов управляются одинаково. Например, функционально сходные крылья насекомых и птиц контролируются одинаковыми способами – хотя при этом у их общего предка, червей, не было вообще никаких крыльев и механизма управления ими. Таким образом, мы сталкиваемся с проблемой возникновения новых сходных качеств в параллельных ветвях эволюции, которых не было у общего предка, и эти качества контролируются одним и тем же образом. Все это наводит на мысль о том, что подобные качества и функции были «внедрены» в организмы заранее, хотя они никак не проявляли себя у их общих предков.
4.4. Создание недарвиновских концепций эволюции Все эти данные свидетельствуют в пользу того, что научный подход в области эволюции, геохронологии и т. д. как минимум нуждается в ревизии и критической проверке. Было бы преждевременно и неправильно утверждать, что всё здание геологии и палеонтологии устарело и в корне неверно, но те представления, которые с XIX века оставались «неприкосновенными» в сознании современного человека, нуждаются в очень серьезном пересмотре. Один из вариантов такого пересмотра – это концепция Intelligent Design – «Теория разумного замысла», согласно которой эволюция – не случайный процесс (именно так считает дарвинизм), а процесс закономерный, «запланированный» изначально. Более подробно проблемы эволюции, а также научно проверяемые концепции Intelligent design анализируются в статье М. Шермана «Эволюция не по Дарвину» (
5. Наука как заповедь «Плодитесь и размножайтесь, наполняйте землю и властвуйте над нею» – вот первая заповедь, данная человеку Богом. Таким образом, власть человека над землей – это Божественная заповедь. Развитие науки вместе с развитием техники и производства, безусловно, является важнейшим элементом власти человека над землей. Без науки эта власть невозможна – и речь не только о прикладной науке, но и о науке фундаментально-теоретической, ведь само понимание того, как мир устроен, тоже является властью над миром. Осознание науки как заповеди важно не только для науки, но и для самой религии. Религия, не предоставляющая науке соответствующего места и не понимающая ее как заповедь, теряет адекватность и примитивизируется.
6. Взгляд иудаизма на науку в исторической перспективе С разнообразием мнений, которые мудрецы высказывали о светских науках, и с динамикой, в которую эти суждения выстраиваются, можно дополнительно ознакомиться в статье И. Леви, опубликованной в этой хрестоматии.
6.1. Филон Александрийский Первые попытки примирить или синтезировать еврейский (телеологический) и греческий (каузативно-научный) подходы делались с начала II века до нашей эры. Филон Александрийский был, вероятно, первым еврейским мыслителем, попытавшимся это сделать в рамках единой концепции. Филон получил образование в греческих школах. При этом у него были обширные познания в иудаизме. Он вырос в семье, глубоко преданной еврейской вере и традициям. В трактате «О сотворении мира» ( в котором чувствуется влияние философии стоицизма, Филон Александрийский указывает следующее: Пятикнижие представляет собой свод законов, но открывается оно историей сотворения мира, чтобы показать, что эти законы находятся в совершенной гармонии с законами природы, а выполнение их делает людей гражданами космоса. Для евреев обращение Филона Александрийского к греческой языческой философии было весьма проблематично: в древних еврейских источниках, за исключением Иосифа Флавия, имя Филона Александрийского не упоминается, хотя в некоторых из них (в частности, в нескольких мидрашах) заметно влияние его идей. Лишь в XVI веке прямой интерес к личности Филона Александрийского и его идеям проявляется в труде Азарии бен Моше деи Росси «Меор эйнаим» («Свет очей»).
6.2. Рамбам (Маймонид) Рамбам – крупнейший еврейский религиозный авторитет и галахист, но вместе с тем – философ, ученый, медик-практик. По сути именно он первым воплотил в себе образ религиозного и соблюдающего заповеди еврея, обладающего в то же время колоссальной светской ученостью и авторитетом в научном мире. Родился Рамбам в 1135 году в Кордове (Испания). После 1148 года, вследствие вторжения альмохадов из Северной Африки, семья Рамбама в течение десяти лет скиталась по Южной Испании, а затем поселилась в Фесе (Марокко). В этот период Маймонид составил комментарий на Мишну. В 1165 году семья покинула Фес и переселилась в Землю Израиля, в Акко. В течение шести месяцев Маймонид путешествовал по Святой земле, а затем переехал в Египет, где стал личным врачом ал-Фадила, визиря Салах ад-Дина и главой еврейской общины Египта. Из арабских источников явствует, что Маймонид читал лекции по медицине и занимался с учениками. Принцип, который вдохновлял философскую деятельность Маймонида, состоял в том, что не может быть никакого противоречия между истинами, которые Бог показал в Торе, и данными науки и философии, так как они изучают мир, также созданный Богом. Всей своей деятельностью Маймонид демонстрировал возможность (и даже необходимость) синтеза религиозной и научной точек зрения на мир. Труды Маймонида оказали огромное влияние на еврейскую философию последующих веков (в частности, они были переведены на латынь и повлияли на Фому Аквинского, одного из главных создателей католической рационалистической философии).
6.3. Герсонид Леви бен Гершом (1288–1344), математик, астроном и комментатор Торы, был крупнейшим еврейским аристотеликом после Маймонида. О жизни Герсонида известно немного. Его интересы были весьма широки и охватывали многие области человеческого знания, в развитие которых он внес значительный вклад. Последовательнее других средневековых еврейских философов Герсонид придерживался принципов системы Аристотеля. Утверждая, что Тора не запрещает считать верным то, что диктуется разумом, он принимал ряд выводов, вытекающих из системы Аристотеля, несмотря на их, казалось бы, видимое противоречие концепциям иудаизма. Герсонид формулирует ряд собственных аргументов в пользу того, что мир был сотворен Богом. Однако, в отличие от Маймонида и большинства еврейских философов, Герсонид отрицает творение из ничего и считает, что мир был сотворен из бесформенной материи, сосуществующей с Богом, но не являющейся самостоятельным началом. В заключении своей книги Герсонид обсуждает проблему чудес и пророчества в присущем ему рационалистическом духе. Важнейший научный труд Герсонида – трактат по астрономии, который был переведен на латинский язык по приказанию папы Климента VI (1342) и приобрел большой авторитет среди христианских ученых. В своем обширном комментарии к Пятикнижию Герсонид предпринимает попытку рационального построения Галахи, исходя из девяти принципов логики. Кроме астрономии, он занимался также различными разделами математики. Особенно значителен его вклад в тригонометрию. В трактате «О синусах, хордах и дугах» (переведен на латинский язык в 1342 году) Герсонид самостоятельно разработал теорему синусов и вычислил таблицу синусов, которая правильна до пятого десятичного знака. Герсониду принадлежит также несколько технических изобретений, нашедших применение в оптике и навигации.
6.4. Дилеммы XIX века В эпоху Средневековья и в начале Нового времени многие еврейские мыслители и раввины занимались наукой, однако в XIX веке отношения ортодоксального иудаизма и науки ухудшились.
В XIX веке часть ортодоксального иудаизма заняла радикально антинаучную позицию. Ортодоксия была ошеломлена массовым отходом евреев от традиции, и ей стало казаться, что даже простые истины естественных наук являются базой современного атеизма, а их изучение способствует этому пугающему отходу. Эта часть ортодоксии стала склоняться к замкнутому образу жизни общин и отказу от просвещения во всех его проявлениях. Одновременно с этим, однако, другое направление в ортодоксальном иудаизме выступало за синтез Торы и науки.
В Германии XIX века это были рав Шимшон Рафаэль Гирш и раввин А. Хильдесхаймер. Они вырастили поколение преданных Торе евреев, многие из которых учились в университетах, но сохранили приверженность еврейским традициям. Среди них были также и раввины, получившие высшее образование и даже профессорские степени в университетах, так что многие руководители ортодоксальных общин стали иметь университетские дипломы. Однако настоящий синтез иудаизма и науки был достигнут лишь в ХХ веке. Первым ортодоксальным высшим образовательным учреждением в США была семинария «Раббену Ицхак Элханан» (ныне – Иешивауниверситет), основанная в 1897 году в Нью-Йорке как центр преподавания Талмуда в духе литовских иешив и академической науки. Это заведение оказало глубокое влияние (особенно после Второй мировой войны) на формирование нового поколения американских ортодоксальных раввинов и талмидей-хахамим; особая заслуга в этом принадлежит раввину И. Д. Соловейчику.
6.5. Раввин Иосеф Соловейчик и создание «модерн ортодокс» Иосеф Дов ха-Леви Соловейчик – один из крупнейших еврейских мыслителей ХХ века, один из лидеров ортодоксального еврейства США. Родился в 1903 году в Бриске в знаменитой раввинской семье. До двадцати двух лет изучал Тору под руководством отца, рабби Моше Соловейчика (1876–1941). В 1922 году поступил в Берлинский университет, где изучал философию, логику и математику, а в 1932-м получил там докторскую степень за исследование философии Г. Когена. Эмигрировав в конце 30-х годов в США, стал главным раввином Бостона. После смерти отца в 1941 году сменил его на посту главы Семинарии рабби Ицхака Элханана и Иешивы-университета в Нью-Йорке. Под его руководством получила образование значительная часть ортодоксальных раввинов современной Америки. Деятельность рава Соловейчика в движении «Мизрахи» (религиозного сионизма) и галахической комиссии Раввинского совета Америки оказала огромное влияние на жизнь американской еврейской общины.
Рав Соловейчик разрабатывал и излагал идеи классического ортодоксального иудаизма в терминах современной философии, понятной еврейской интеллигенции, зачастую оторванной от своих корней. Воистину, он «спас поколение», дав нам драгоценную возможность получить представление о собственных истоках. Так он добился синтеза религиозного и научного подходов. В качестве признанного духовного лидера американского ортодоксального еврейства Соловейчик выступал за активное участие евреев в жизни современного общества и обучение светским научным дисциплинам. Стремление выявить «философию Галахи» отразилось в многочисленных статьях Соловейчика, особенно в тех, в которых галахические проблемы обсуждаются с научной и философской точек зрения. Соловейчик широко использовал категории, разработанные каббалистами и хасидами, а также и европейскими философами. Под влиянием деятельности Соловейчика развился и проявился новый тип ортодоксального еврея – «модерн ортодокс», тип преданного традициям еврея, который не избегает плодотворных контактов с окружающим нееврейским миром и обладает светским образованием. Движение «модерн ортодокс» оказало большое влияние на становление современного религиозного сионизма, а, может быть, даже явилось его прямым предшественником.
7. Заключение Дилеммы современного религиозного ученого Современный религиозный ученый утверждает следующее: наука берет мир как замкнутую систему явлений и изучает взаимодействие этих явлений вне отношения мира как целого (а следовательно, и каждой, даже малейшей его части) к его высшему основанию, к его первопричине, к абсолютному началу, из которого он произошел и на котором он покоится. Религия же познает именно отношение мира, а следовательно, и человека к этой абсолютной первооснове бытия, и из этого познания черпает уяснение общего смысла бытия, который остается вне поля зрения науки. Современный ортодоксальный иудаизм утверждает, что между наукой в подлинном смысле, имеющей своей задачей великое дело исследования порядка соотношений в явлениях природы, и религией как отношением человека к сверхприродным, высшим силам и началам жизни, нет и не может быть никакого противоречия. Но есть действительное и неустранимое противоречие между натурализмом (включая материализм) и религиозной верой. Концепция, согласно которой бытие исчерпывается слепыми (или материальными) стихийными силами природы, резко противоречит мировоззрению, основанному на том, что за пределами природы есть силы иного, духовного или разумного порядка, и они тоже действуют в мире.
Этот материал — часть книги «Евреи в современном мире: лицом к другому». Смотрите также другие пособия антологии.