Материал из книги «Еврейские местечки, города, общины» антологии еврейского педагога «Активи» (JDC).
Гусятин: еврейская община и католическая церковь
ГУСЯТИН
Полевая работа: Осмотр города, сохранившихся исторических памятников, синагоги. Учебная работа: Тема: Борьба за право на духовное наследие. Детализация: Еврейская община и католическая церковь. Их взаимоотношения в Польше.
Текст 1. Из «Историко-статистичес кого описания местечка Гусятина» 1876 года. В книге декретов каменецкого духовного суда, хранящейся в историкостатистическом комитете Подольской епархии, рассказывается, что в 1741 году каменецкий епископ, Вацлав Иероним Сераковский, посетивши 23 августа местечко Гусятин, между прочим, во время визиты своей, узнал, что евреи гусятинские после сгоревшей их синагоги, несмотря на запрещение епископа, избрали себе место для постройки новой синагоги вблизи приходского костела, почти в самом местечке устроили кладбище для погребения умерших и в последнее время стали обводить его каменною оградою, захвативши часть земли, принадлежащей костелу. Епископ Сераковский назначил по этому делу комиссию, которая сообщила ему, что евреи употребили для своей синагоги бывший флигель костельный, сделавши в нем нужные исправления, что под свое кладбище захватили часть костельной земли, оградив ее каменною стеною, и при этом кладбище устроили домик, в котором поселили человека католической веры, чтобы он оберегал их кладбище. Епископ Сераковский, принимая во внимание, что неверные евреи гусятинские – народ упрямый и святой католической вере противный, и что они без позволения епископского осмелились построить синагогу, и устроили оную вблизи самого костела, как бы явно насмехаясь над господствующею католическою верою, и находя, что такое действие евреев гусятинских служит соблазном для верующих, наконец, принимая в соображение и то, что евреи гусятинские, к большему еще стыду католиков, поставили католического человека сторожем своего кладбища, приказал декретом своим, чтобы еврейская синагога была приведена в первобытное свое состояние и сверх того, наложил штраф в сто гривен в пользу приходского гусятинского костела; между тем, впредь до исполнения упомянутого декрета, епископ Сераковский синагогу еврейскую велел запечатать. Но, несмотря на это, евреи гусятинские, в надежде на своего покровителя – Михаила Потоцкого, остались по-прежнему упорными и ослушными сему распоряжению и объявленному декрету. Они, по выезде епископа Сераковского на третий же день, распечатали самоправно синагогу, и <…> отправились с жалобою в Потоки к Потоцкому. Потоцкий, выслушав от евреев гусятинских жалобу и рассмотревши декрет епископа, вместо того чтобы сочувствовать католической своей вере, перешел душою и сердцем своим на сторону евреев и, покровительствуя им, написал епископу укорительное письмо, в котором объявил, что епископ не имеет никакого права на гусятинских жидов. При этом Потоцкий объяснил епископу, что так как он без его ведома осмелился закрывать еврейскую синагогу с наложением штрафа, то он не допустит обижать его жидов и тем более взыскивать с них какие-нибудь штрафы и что он с своей стороны распорядился, чтобы евреи ничего не платили.
Сатанов: духовная жизнь еврейского города, респонсы
САТАНОВ
Полевая работа: Осмотр города, анализ его топографии, осмотр синагоги и еврейского кладбища, а также других элементов городской застройки. Учебная работа: Тема: Духовная жизнь еврейского города в Польше XVI–XVII века. Детализация: Взаимоотношения внутри еврейской общины.
Текст 1а. Респонсы Баха (р. Иоэль Сиркес, 1561–1640), XVII век, «старые», 82, отрывок.12 …Я и Хаим, зять г. Ицхака, сына Шломо из Красного, были вместе в Стефановице, что в государстве Валахия, в одном постоялом дворе, когда было большое смятение с Михалем (вождь народного восстания). Нас охватил сильный страх, и мы
Перевод А. Ольмана пошли к начальнику, которого называют «господарь», стоявшему со своими воинами – «поляками» и «валахами», в поле в двух милях от Бучина. Видели мы, что господарь готовится к сражению, и гонцы скачут туда-сюда. И когда подошел Михаль, то я, вышеупомянутый Йосеф, сказал вышеупомянутому Хаиму: «Наверно, сейчас будет сильное сражение с Михалем, и могут убить и нас, упаси Боже. Пойдем в город Бучин, может быть, Всевышний спасет нас». Но Хаим меня не послушал. Я пошел в Бучин один, а вышеупомянутый Хаим остался при сражении. В конце войны я, Йосеф, был с остатком евреев Львова и Школ в Бучине, и мы слышали верный слух, что господарь поразил народ Михаля и те отступили в Котнир. А поскольку в Бучине осталось мало народу, мы боялись оставаться там, наняли неевреев-провожатых и пошли в Стефановиц. И в дороге мы увидели, что вышеупомянутый Хаим лежит в поле на спине, пораженный в горло мечом, и он лежал мертвый, и его одежда была вся в крови. Я трогал его своими руками. А неевреи хотели снять с него «мержу юпицу», но я уговорил их оставить его, так как он еврей, и они пошли своим путем, а мы быстро пошли в Стефановиц, опасаясь войны. И было это спустя пять дней после того, как я расстался с ним. Это свидетельство было принято в бет-дине по закону и обычаю сегодня, в первый день недели, 26 тевета 5365 года (1604 год) здесь, в святой общине Меджибож.
Текст 1б. Респонсы Баха, «новые», 66, отрывок.13 И одна женщина, соломенная вдова, печалится уже много дней. Это жена Йехиэля-Михла из святой общины Янова. Она печальна и грустна и припадает к ногам мудрецов, горько плачет, и слезы текут по щекам ее, а ведь все врата могут закрыться, кроме врат слез. И потому не могу я сдержаться и на13
Перевод А. Ольмана. чинаю обсуждение ее вопроса, приводя напоминание о ней перед великими исследователями сердец этой страны, мощными, в руках которых все дела Небес. Они заслужат вечную славу и решат по закону и по праву. Желал я очистить путь от камней и облегчить тяжкую работу расспроса свидетелей, потому я расспросил их всех и нашел, что, по моему скромному мнению, нет в них пользы, кроме последнего. От него произойдет облегчение и разрешение этой женщины… Ее разрешение можно найти только в словах г. Цви, сына Моше, который засвидетельствовал в бет-дине святой общины Бучач, что он слышал от одной нееврейкикорчмарки, которая «без задней мысли» свидетельствовала, что она слышала от одного нееврея, прохожего, спросившего ее, далеко ли до Янова. А она спросила его: «Ты зачем спрашиваешь?», и он ответил: «Так». Это свидетельствует о том, что тот нееврей не имел в виду ничего особенного, а просто хотел поболтать, как делают люди. Поэтому этот нееврей может считаться «рассказывающим без задней мысли». И если после этого он рассказал ей, что возле Янова убит некий еврей, это может считаться достаточным свидетельством. А после этого он рассказал, что того еврея убил извозчик, подвозивший его, да еще хвастался этим своим родственникам…
Текст 2. Респонсы «Ха-Элеф леха Шломо» (р. Шломо бен Иехуда Ахарон Клюгер, 1785–1869, раввин города Броды на протяжении пятидесяти лет), Орах Хаим 251, отрывок.14
Перевод А. Ольмана
Спросил меня р. Исраэль Гайлперн по поводу поста Девятого ава. Во время холеры мудрецы постановили не поститься, а один из них призвал соблюдать более строго и поститься, но его не послушали, и тогда он захотел объявить в общине несколько дополнительных постов в ознаменование раскаяния (в том, что не постились). Так вот, эти мудрецы приняли правильное решение, да и здесь, в святой общине Дубно, меня спросили об этом перед Девятым ава в отдельном послании, и я постановил: в постах по закону Торы, таких как Иом-Киппур, хорошо принимать более строгие правила, но в постах по постановлению мудрецов (как Девятое ава) запрещено устрожать, когда есть опасность для здоровья. И тому мудрецу я предписал в таких случаях есть…
Текст 3. Респонсы «Масэт Биньямин» (р. Биньямин Ахарон бен Авраам Сальник, 1555–1620, ученик Рама и Махаршаля).15 Спросил меня мудрец рав Давид Элькуш Сегаль, учитель и глава бет-дина в святой общине Базилия о гете, выданном в святой общине Кременец полтора года назад одним выкрестом. Он собирался уезжать за моря и перед отъездом дал жене гет. Но по бедности у них не было
Перевод А. Ольмана. пергамента, и он написал гет на «папир» (бумаге). И послал он гет жене, но, до того как он попал ей в руки, кусок бумаги с левой стороны оторвался, и получилось, что часть текста оторвана, но часть букв осталась, так что обычный ребенок – не очень умный и не очень глупый – может их прочесть. (Но мудрецы сомневаются в правомочности такого гета), и вот эта женщина в святой общине Базилия уже полтора года взывает к мудрецам с просьбой признать этот гет, и никто ей не внемлет…
Текст 4. Тобиаш Кохен о делах своей семьи и собственной судьбе.16 Тобиаш Кохен (умер в 1707) закончил учебу в Падуе (1681) и осел в Константинополе. Написал труд «Маасе Тувия», посвященный проблемам географии, астрономии (полемика с теорией Коперника), медицины (описание частой в те времена в Польше болезни под названием колтун) и еврейской истории. Мой дед раввин и врач Элиезер из Цфата, из шляхетной семьи Манускриви, прибыл в Польшу, чтобы здесь издать труд своего дяди, остался в этой стране, женился здесь и родил троих сыновей <…>, младшим из которых и самым ученым был мой отец. Он служил раввином по очереди в нескольких общинах Речи Посполитой, но после великого несчастья в 1648 году эмигрировал в Германию, а через короткое время стал раввином в Метце во
Перевод Г. Ахиезер. P. Fiakowski, Dzieje Zydów w Polsce XI–XVIII wiek, wybór tekstów Ÿródowych, Warszawa (год не указан) – 30.
Франции. Однако ему не было суждено там остаться надолго, и вскоре он умер, а я остался один, еще очень молодой, как судно без рулевого в открытом море. Я переехал в Польшу, к близким отца, и там пробыл несколько лет, однако, видя в той стране лишь бедность и нужду, решил отправиться куда глаза глядят и ветер несет, может, найду пищу для духа в другой стране, может, там Бог пошлет мне счастье. Я собирался отправиться в Падую, чтобы там научиться врачебному искусству, и вот Бог послал мне навстречу мудрого и ученого мужа – это был мой друг Габриель, с которым я завел дружбу и закрепил ее клятвой. А Бог дал нам удачу в пути и вызвал у всех к нам милость, особенно в глазах князя Бранденбургского, который хорошо относился к евреям. Он повлиял на ректора университета во Франкфуртена-Одере, чтобы тот нас принял на учебу, хотя это противоречило уставу и обычаям тамошнего университета.
Текст 5. «Из дел Аптекарского приказа». 1672 года мая в 17 день, взят в Аптекарский приказ лекарь Данило Фунгаданов (фон Гаден) и распрашиван, а в сем расспросе сказал: родом он жидовин немецкиешленские земли города Бресле, люторские веры; отец его был дохтур Итальянские земли, жидовские веры; а лекарскому делу он учился в польском порубежном городе Краташине у лекаря у немчина у Станислава Балсыря, а из Краташина был он в польском же городе во Львове полтора годы; а из Львова был в польском же городе – в Каменце-Подольском небольшое время, и послан был на службу с гетманом с Потоцким в немецком полку…. и взят был в полон в Крым и в полону был девятнадцать недель; и из Крыму продали его царегородским жидам; и в Царе-городе был он семнадцать недель, и те жидове из Царьграда его отпустили; и из Царегорода едучи, был он в Волоской земле, в городе Яссе, и из того города был он в другоряд в Каменце-Подольском, для того, что у него в том городе мать, и из Каменца Подольского был он на службе с полковником с Бутлером под волоским городом Согавом, – как приходил под тот город Хмельницкаго сын Тимошка; и от того места был он в польском городе в Сатанове и женился; и из Сатанова города был он с полковником же с Бутлером на Дрожиполе под городом под Ахматом, из Дрожиполя пошел назад с гетманом с Потоцким в черкасский город в Шаргород, из Шаргорода поехал он в Сатанов и из Сатанова был он с дохтуром со Львом у Павла Потоцкого в городе Черткове, и как город Чертков сдался, и он был из Черткова в полку у боярина и воевод В. Бутурлина и лечил государевых ратных людей; а излечил государевых чинов людей сто двадцать пять человек, а государева жалованья и корму в те поры ему ничего не было; и из того полку приехал он к Москве с маером Фон-Швединым и с тех мест и по сю пору живет он на Москве – лечит он всяких людей всякими болезньмми и жильную он пущает топорком, а рошковые руды не пущает».
Меджибож: история еврейской культуры, хасидизм
МЕДЖИБОЖ
Полевая работа: Осмотр города, выявление основных элементов городской структуры, осмотр замка и еврейского кладбища. Учебная работа: Тема: История еврейской культуры в Польше в XVII–XIX веках. Детализация: Раввинская традиция в Польше в эпоху золотого века, возникновение и распространение хасидизма и его судьба в последующем.
Текст 1. Жалоба от имени князей Анатолия и Франциска Любомирских на управляющего Межибожским имением, подполковника Жан-Батиста Дессиер о том, что он не удержал в повиновении крестьян подведомственного ему имения.17 1734 г. Августа 27-го Дворянин Станислав Гарлинский от имени князей Любомирских жалуется Летичовскому городскому суду на то, что кре17
Регесты и надписи. Т. 2. – СПб, 1910 – 1776. стьяне Межибожского имения, нападая на деревню Кржичинце Волошския, принадлежащую к имению Деражня, убивали людей, разрушали еврейские дома и даже не пощадили церкви.
Текст 2. Меджибож как подольский Сион. 18 Если Вильна, как я писал в первой части моих заметок и воспоминаний, была литовским Иерусалимом, то о Меджибоже можно сказать, что он был подольским Сионом. И не только подольским! Влияние его в течение короткого времени распространилось на Волынь, Польшу, Румынию, Бессарабию, а впоследствии достигло Галиции и Венгрии. В городе Меджибоже возник первый центр бештовского хасидского движения, которое пробудило и воспламенило искорки веры во множестве сердец… Хотя я и вырос в семье, представители которой все, от стариков до детей, были миснагеды, но окружение, в котором я воспитывался, было сплошь хасидским. Уже во времена моего детства мне казалось, что существует некоторая конкуренция между Вильной и Меджибожем. Между ними была тайная ревность, и каждый город стремился подняться над другим в своем уровне, в своих достоинствах, в своей истории и в величии своих мудрецов. С трепетом и воодушевлением упоминали в доме моего отца имя рабби Элиягу из Вильны, в бейт-мидраше которого учился и из уст которого удостоился слушать Тору родоначальник нашей семьи рабби Авромеле из Сатанова. Когда мои предки воспитывали своих детей, они опирались на подход к учению Виленского Гаона. Эта традиция соблюдалась в доме моего отца и деда длительное время. Однако в целом в нашем местечке – а оно было полностью еврейским – в бейтмидраше и в среде, где я воспитывался,
Рав Иегуда Лейб Маймон. Князья века, 3, 1 часто упоминали со священным трепетом имя рабби Исраиля из Меджибожа, Баал-Шем-Това, создателя и руководителя хасидизма. Неоднократно вспыхивал спор между кем-нибудь из нашей семьи и между одним их членов хасидского братства, садигорским хасидом реб Гедалия Ицхаком, что предпочтительнее: Вильна или Меджибож. Какой-нибудь миснагед из нашей семьи долго говорил о славе Вильны, о том, что еще до Виленского Гаона это был город ученых и мудрецов и что на троне раввинства там восседал знаменитый ШаХ, рабби Шабтай ха-Кохен. На это садигорский хасид реб Гедалия Ицхак, который был полон историями как гранат зернами, отвечал: «Но еще до того как родился ШаХ, Меджибож был известен как центр изучения Торы за счет иешивы Баха, рабби Иоэля Сиркеса, который был раввином и руководителем раввинского суда в Меджибоже…» Так уж заведено у хасидов: только всплывет в разговоре имя великого человека Израиля – тут же у них на устах всяческие истории, приключившиеся с ним… Рабби Нахман из Брацлава, один из величайших рассказчиков историй, сказал («Ликутей эцот», раздел «Цадик», 89): «Сипурей маасийот ми-цадиким (буквально «рассказывание деяний праведников») – это когда рассказывают о том, что сделалось с ними и о том, что они сделали, – чрезвычайно важная вещь, потому что посредством таких рассказов очищаются мысли, смягчаются суды и происходит избавление от всех бедствий». И еще он добавил: «От рассказов о приключениях цадиков зажигается сердце и наполняется страстью к Всевышнему».
Величайшие цадики вспоминали, что именно приключения праведников раскрыли им глаза на Всевышнего… Рассказывают, как один из знаменитых мужей – противников хасидизма, встретил однажды рабби Шолома, основателя династии белзских хасидов и спросил его: – Как же Вы, Ваше Почтение в Торе, позволяете своим приверженцам отлынивать от изучения Торы и заниматься пересказом приключений? На это рабби Шалом ответил: – Сказано в Писании: «Тогда богобоязненные договорились друг с другом, Господь прислушался, услышал и записал себе в книгу памяти». Не «заговорили», заметьте, а «договорились». Это к тому, что когда люди говорят друг с другом, то деяния Божьи говорят в их устах, – и тогда «Господь прислушивается, слышит и записывает себе в книгу памяти». Ибо истории, повествующие о святости цадиков Израиля, также способны донести до сердец еврейское учение. Рамбам отметил в примечаниях к Мишне, что любовная речь – это пробуждение души к высшим ступеням посредством рассказа – чтобы прославить значимых, превознести их ступени, дабы были приятны их обычаи в глазах людей, и чтобы они пошли по их путям. Хасиды любят рассказывать следующую историю. Однажды в Литве два великих мужа Израиля – р. Арье-Лейб, автор «Рыка льва», и р. Иехиэль Гайлперн, автор «Истории поколений» – разошлись во мнении о
Малахи 3, 16. том, кто должен стать раввином города Минска. Автор «Рыка льва», ни во что не ставивший почти никого из великих людей своего времени, насмехался над автором «Истории поколений», говоря, что тот «записывает приключения». Как-то раз оба оказались на трапезе по случаю обрезания, и автор «Рыка льва» обратился к автору «Истории поколений» со словами: – Куда вам тягаться со мной?! Да если, не дай Бог, забудется Тора у Израиля, я верну ее из забытья остротой слова и ума! На что р. Иехиэль ответил: – Куда вам тягаться со мной?! Да своими повествованиями о жизни таннаев и амореев, о крупных личностях и мудрецах всех времен, я сделаю так, чтобы Тора у Израиля не забылась… И р. Иехиэль был назначен на должность минского раввина… Сам этот хасид из моего местечка [реб Гедалия Ицхак] в детстве удостоился быть знакомым с рабби Исраэлем из Ружина и его сыном рабби Авраамом Иаковом из Садигоры. Истории последнего были буквально как непрекращающаяся река и как бурный источник. Заговорив в пылу спора с моим родственником о Вильно и Меджибоже, садигорский хасид помянул БаХа, возглавлявшего в Меджибоже раввинский суд и местную ешиву, и принялся рассказывать о нем. По утверждению хасида, БаХ, меджибожский раввин, выступал, как и Гаон Элияху из Вильно, против рассуждений и острословий, основанных на бессмысленных и никчемных предпосылках. Его собственный подход к учению всегда опирался на то, о чем говорит текст, на здравый смысл и ясность мысли. Об этом он пишет и в предисловии к книге «Новый дом» (именно по названию этой книги «Баит Хадаш» он и получил прозвище БаХ): «Моя задача – пробудить в учениках и детях и напомнить им, чтобы не спешили отвечать на то, что говорят трясущие ситом и решетом, смотря в основание закона. Да будет всем известно, что хотя и приходят порой в голову сладкие для уст ученика решения проблем, я их не впустил в сей дом – потому что они не являются истиной в свете того, что мы читаем о проблеме в Талмуде. Ведь мы говорим в молитве: «Сделай так, чтобы мы увидели и поняли, чтобы могли учиться сами и учить других истинной Торе, чтобы сохранить и исполнить то, что написано в нашей Торе, с любовью». Даже если же мы позволим главе иешивы острить с ученикам, так это устно в стенах иешивы, причем так, что это направлено на постижение истины и понятно слушателям. Но в любом случае такие вещи нельзя записывать чернилами, не говоря уже о том, чтобы печатать их». Как Виленский Гаон, вспоминал хасид, так и р. Иоэль Сиркес занимался исправлениями ошибок в текстах и сравнении различных версий. Практически нет страницы Талмуда, будь то собственно гемара или Раши с Тосафот, не выверенной БаХом. Рассказывают, что когда ему было всего пять лет, воспитатель учил с ним недельный раздел «Ваэра» («Показался ему») с комментариями Раши. Когда они дошли до стиха (Шмот 9:14), описывающего поражение градом: «На этот раз я посылаю все бедствия от меня тебе в сердце», воспитатель зачитал ему комментарий Раши: «Все бедствия от меня: отсюда мы знаем, что поражение первенцев (маккат бехорот) весомо как все поражения». Удивленный мальчик спросил: – Но ведь стих говорит о поражении градом! При чем тут поражение первенцев? Воспитатель ответил, что один из величайших мужей Израиля рабену Там из Орлеана, пишет, что Раши тут нужно читать так: «Поражение раннего урожая (баккурот) весомо как все поражения» – то есть Раши говорил о поражении градом, когда пострадали только вполне поспевшие колосья, как это описывается ниже: «Лен и ячмень побило, поскольку ячмень отцвел, и лен в колос; пшеницу же и гречиху не побило, поскольку они поздние». Но здравый смысл мальчика отказывался принимать такое разъяснение комментария Раши, всегда простого и ясного; и он обратился к воспитателю с такими словами: – Возможно ведь, что у Раши было написано сокращенно: «Отсюда мы знаем, ш. м. б. весомо как все поражения», – и он хотел сказать, что поражение градом (ше-маккат барад) весомо как все поражения»; но первый переписчик или печатник ошибся и решил, что эти буквы – сокращение ше-маккат бехорот, и так в явном виде по ошибке и опубликовал. – В Меджибоже, – продолжал свой рассказ садигорский хасид, – рабби Иоэль Сиркес основал свою иешиву. Многие молодые люди из разных уголков Польши приходили в эту иешиву, чтобы прикоснуться к учению БаХа. Среди них был также один юноша, сын служащего во Владимире Волынском по имени Давид Сегаль. Сей ученый мальчик понравился рабби Иоэлю Сиркесу, и тот принял его к себе в иешиву для взрослых еще до того, как тот достиг возраста бар-мицва; кроме того, р. Сиркес стал приглашать его вместе с другими избранными учениками на субботние трапезы.
Р. Иоэль встал, поцеловал Ривку в лоб и сказал:
А у рава была дочь по имени Ривка, старшая из дочерей, красавица и умница. Особенно она блистала знанием Танаха; и вот как-то раз р. Сиркес сидит со своими лучшими учениками; зашел разговор о Торе, и Давид привел слова Рамбама из Свода законов переписывания книг Торы: «Когда ему (то есть тому, кто пишет свиток Торы), встречается слово из десяти букв, а равно чуть больше или чуть меньше». Мальчик удивленно спрашивает:
– Мне кажется, пришла пора освятить луну…
– Но ведь в Торе мы не встретим слов больше чем из десяти букв; самые длинные, как в книге Берешит (8, 19), – למשפחתיהםдевятибуквенные. Есть и другие девятибуквенные, но где же в Торе десятибуквенное слово? На что р. Сиркес ответил: – Позовем Ривку и спросим ее. Когда пришла Ривка, дочь хозяина, которой было в ту пору двенадцать лет, Давид задал ей тот же вопрос. Покраснев от смущения, та ответила: – Нет в Торе слова из десяти букв. Только в книге Иехошуа встречается одно, но законы написания свитков Торы не имеют отношения к ней… Она подумала и добавила: – Мне кажется, я нашла отгадку: ведь эти законы распространяются и на Книгу Эстер, а там есть слово, записываемое на иврите одиннадцатью буквами: ( והאחשדרפניםи ахашдарпаниды).
– Дочь! Ты не только умна, но и прекрасна, как луна! На что Давид Сегаль, младший из учеников, заметил:
Улыбка скользнула по лицу учителя. На исходе субботы его дочь Ривка была помолвлена с молодым учеником, прославившимся впоследствии на должности раввина города Острог, написавшим книгу «Золотые ряды» (Турей Захав) и ставшим одним из ведущих учителей Торы. Имя р. Иоэля Сиркеса с почтением и обожанием произносил и создатель хасидизма р. Исраэль «искусный мастер заклинаний» (Баал Шем Тов). Согласно легенде, однажды, когда Баал Шем Тов находился в Меджибоже в кругу ближайших учеников, возник вопрос о том, действителен ли запрет на новые плоды в наше время. Самые видные его ученики, среди которых были р. Яков Йосеф (автор книги «Порождения Якова Йосефа») и р. Меир Маргалиот (автор респонсов «Освещающий пути»), принялись подробно обсуждать это правило; они упомянули мнение БаХа, постановившего, что это правило в наше время не касается того, что выращивают неевреи, и мнение его зятя – автора «Золотых рядов», и многих законоучителей, не соглашавшихся с БаХом в этом вопросе. Вдруг во взгляде Баал Шем Това загорелось священное пламя, и он обратился к ученикам: – Здесь, в Меджибоже, БаХ был местным авторитетом, и в любом случае мы должны постановлять, как он; но особенно, зная наверняка, что он был не только настоящим гением, но и подлинным праведником. Настоящий праведник, – добавил Баал Шем Тов, – мало того, что при жизни не может равнодушно взирать на страдания еврея, даже если тот совершенный злодей, – он и после смерти не желает сразу направляться в рай, придаваться там наслаждениям, а грешников оставить мучиться в аду. Нет, он требует, чтобы его провели через вход в ад, где он видит страдания грешников; и он не уйдет оттуда, пока не выведет их из ада и не приведет с собой в прихожую рая… Баал Шем Тов, по легенде, сказал в заключение: – В небесной канцелярии знали, что р. Иоэль Сиркес, автор «Нового дома», такой праведник, что наверняка потребует, чтобы и его провели в рай через вход в ад. Поэтому от имени Высшего суда была дана команда остудить ад за сорок дней до кончины БаХа (он умер 2 адара 5401 года от сотворения мира), чтобы не сокрушался сей праведник из-за пара и жара адского огня. На мнение такого праведника мы наверняка можем положиться и не только в экстренной ситуации… Так хасидская легенда мастерски чествует того, кто был раввином Меджибожа за сто лет до того, как в нем осел основатель хасидизма.
Текст 3. Игерет ха-Кодеш (Святое послание). Это послание, которое учитель наш раби Исраэль Бешт передал учителю нашему раби Якову Йосефу из Полонного для передачи своему шурину раби Гершону Кутоверу, находившемуся тогда в Святой Земле, однако из-за препятствий, ниспосланных свыше, раби Яков Йосеф не отправился в Землю Израиля, и послание осталось у него, чтобы удостоились мы, сыны Израиля, его прочитать. (примечание Шломо Луцкера, издателя книги «Бен Порат Йосеф») Писано в неделю, когда читают раздел «Терума», в год 512, в общине Рашкова. Моему возлюбленному шурину, что дорог мне не меньше сердца и души моей, великому мудрецу и раввину, праведнику, славному своей ученостью и богобоязненностью, уважаемому учителю нашему Аврааму Гершону, да воссияет светоч его и да снизойдет благополучие на все его окружение и на его скромную жену госпожу Блюму и на всех вышедших из чресел ее, да удостоятся они все благословенной жизни. Амен. Села. Получил я послание, писанное его святой рукой, во время ярмарки в Лукове в году 510 по малому счету. Попало оно ко мне через гонца, отправленного тобой из Иерусалима, и было чрезвычайно кратким, и сказано было, что ты уже написал подробные послания каждому и отправил их с неким человеком через Египет. Однако эти подробные послания до меня не дошли, и я очень расстроился из-за того, что не удостоился увидеть написанного подробно твоей святой рукой. Наверняка это произошло потому, что из-за грехов наших умножилась смута в городах по причине распространения мора, который достиг и наших краев, а именно общины Могилева, а также городов Валахии и Кедара. В том послании также было сказано, что те новые речи и тайны, о которых я писал тебе через рабби-проповедника из Полонного, не дошли до тебя, что тоже огорчило меня чрезвычайно, ибо они, несомненно, тебя бы порадовали. Более того, теперь я уже забыл часть из них, но постараюсь вкратце пересказать то, что осталось у меня в памяти. В Новолетие года 507-го я совершил вознесение души, как тебе известно, и узрел необычайные видения: что во время гонений на веру поднялся Самаэль в великом невиданном доселе ликовании, чтобы обвинить и приговорить некоторые души к мучительной смерти. Меня охватил ужас, и я, готовый даже отдать свою душу, попросил своего учителя сопровождать меня, ибо подниматься в самые высшие миры чрезвычайно опасно, а я отроду не совершал таких высоких вознесений. Я преодолевал ступень за ступенью, пока не вошел в чертог Мессии, где Мессия изучает Тору, а с ним – все мудрецы и праведники, а также семеро пастырей. Увидел я там необычайное ликование, но не мог понять, из-за чего оно. Уже было подумал, что не дай Бог, радость эта по поводу моего расставания с этим миром, но мне дали знать, что я еще не расстаюсь с миром, ибо в высших сферах хорошо от того, что я внизу соединяю разъединенное (мейахед йихудим) посредством их святой Торы. Чему же они радовались, я не знаю доныне. Я спросил Мессию: «Когда придет господин?» И он ответил мне: «Когда распространится твое учение по всему миру…». И стал я там молиться, дабы узнать, почему Всевышний поступил таким образом, в чем причина великого гнева, из-за которого несколько душ из Израиля отданы Самаэлю на убиение, а среди них несколько душ, изменивших своей вере, а затем погибших от рук убийц. И позволили мне спросить самого Самаэля, и спросил я Самаэля, почему он так поступает и в чем смысл того, что они сначала изменили своей вере, а затем были убиты. Ответил он мне, что его замысел – во имя Небес. Ибо если бы они остались в живых после измены своей вере, то в последствии во время гонений и наветов никто не примет мученичества за веру, а все будут изменять вере, чтобы спасти свою жизнь. Поэтому он сделал так, что те, кто изменил своей вере, погибли, и потому ни один еврей не будет изменять своей вере, а примет за нее мученичество. И из-за грехов наших так и случилось, когда в общине Заслава хотели заставить нескольких евреев под страхом смерти изменить своей вере, то двое из них это сделали, после чего их убили. Остальные же приняли мученическую смерть в великой святости. После этого подобные гонения произошли в общине Шепетовки и в общине Дунаевцев, и там уже никто не изменил своей вере, поскольку знали, что произошло в Заславе, а все как один приняли мученическую смерть, освятив имя Всевышнего, выдержав испытание, так что за их заслуги придет Мессия и отомстит за нас и утешит Его землю и Его народ. Как известно, и в Новолетие года 510-го я совершил вознесение души и увидел страшные обвинения Самаэля, из-за которых ему было дано право стереть с лица земли целые города и общины. И я, рискуя жизнью, стал молиться: «Пусть мы лучше погибнем от руки Господа, чем от руки человека!» И позволили мне заменить полное уничтожение на великие хвори и мор, подобного которому никог20
Брахот 59а да не было в городах Польши и других окрестных земель. И распространилась хворь чрезвычайно, так что и не сосчитать ее жертв, и мор охватил все окрестные города. Я же договорился со своим братством читать по утрам главу «Воскурение» из Талмуда, чтобы отвратить вышеупомянутые бедствия. И было явлено мне в ночном видении: разве ты не сам избрал «пусть мы лучше погибнем от руки Господа….»? По какому праву теперь хочешь это отменить? Ведь известно, что «не может обвинитель стать защитником»! С тех пор я перестал читать «Воскурение» и молиться за это, только в Хошана Рабба я пошел в синагогу молиться вместе со всей общиной, пребывавшей в великом страхе, и произнес «Воскурение» один раз, чтобы мор не распространился на нашу округу, и с Божьей помощью мне это удалось. Я бы хотел написать обо всем подробнее и обстоятельнее, но слова меня оставили из-за слез, что душат меня при воспоминании о разлуке с тобой. Тем не менее я прошу тебя повторять мои поучения, которые ты от меня многократно слышал, чтобы они все время занимали твои мысли и были предметом размышления и толкования. Ты, несомненно, найдешь в каждом речении не один, а много видов сладости. А еще помни, что не просто так я говорил тебе, что Всевышний знает, что я не отчаиваюсь отправиться в Землю Израиля, если будет на то воля Божья, и мы сможем пребывать там вместе. Однако время еще не пришло. но по причине мора и голода, поразившего наши места. У меня же есть несколько душ на иждивении, о которых я должен заботиться, не считая других бедных евреев. Посему денег у нас не стало, а только кожа да кости. Если же будет на то воля Божья, и выведет нас Всевышний на простор, то тогда я непременно пришлю. Внук мой, Эфраим, стал видным женихом и выдающимся молодым ученым. Если только получится, ты непременно должен приехать, чтобы увидеть его своими глазами и порадоваться вместе с нами, как ты обещал. Я также очень прошу за знатного учителя нашего и раввина Якова Йосефа, раба Божия, чтобы ты принял его с распростертыми объятиями и всяческим почетом, ибо все его поступки угодны Всевышнему, и все они – во имя Небес. Пускай ему и его достойным спутникам дадут содержание и помогут утвердиться. Ты непременно получишь немало удовольствия, общаясь с ним. Таковы речи твоего шурина, с нетерпением ожидающего встречи с тобой, молящегося за долголетие твое, твоей жены и порождений чресел твоих, всегда желающего тебе благополучия во все дни и ночи жизни твоей долгие лета. Амен. Села. Исраэль БЕШТ из Меджибожа.
А еще пускай тебя не обижает, что я не послал тебе денег, ведь это исключитель21
Брахот 59а
Этот материал — часть книги «Еврейские местечки, города, общины». Смотрите также другие пособия антологии.