Материал из книги «Шаббат. Осенние праздники», том 1 антологии еврейского педагога «Активи» (JDC).
Субботняя гостиная (истории о Шаббате)
Вступление Эта сессия подойдет для вечера пятницы. О субботе говорят как о наслаждении – онег шаббат. Эта радость достигается не только исполнением всех законов субботы, но и созданием атмосферы отдыха и спокойствия. Дабы не нарушать законов субботы в рамках данной сессии, мы не будем предлагать участникам рисовать, лепить – другими словами, создавать что-либо. Вместо этого, уже после церемонии Каббалат Шаббат и субботней трапезы, мы пригласим участников в «Субботнюю гостиную», где они смогут познакомиться с рассказами, притчами и сказками, посвященными теме «Шаббат».
Подготовка Комнату, в которой проходит сессия, нужно оформить как гостиную. Хорошо, если в ней будут диваны или кресла, но если такой возможности нет, то можно заменить эту мебель подушками, матрасами и одеялами. Хорошо, если в этой импровизированной гостиной будут лежать разные книги, Тора, сидур и т. д. В ней же можно будет разместить и субботние свечи, предварительно организовав в этой же комнате их зажигание. Можно разместить несколько картинок или фотографий, на которых отражена тема субботы. Пространство должно выглядеть необычно, помещение не должно напоминать простую комнату для занятий. Стоит заранее позаботиться о спокойном освещении. Заранее нужно отобрать литературные произведения, связанные с темой Шаббата. Это могут быть авторские рассказы или стихи, притчи или народные сказки.
Ход сессии В гостиной нужно разложить несколько экземпляров текстов каждой истории и дать участникам время на ознакомление с ними в самом начале сессии. В это время в разных углах комнаты истории могут звучать в исполнении ведущих. Через полчаса, после того как участники успеют «пробежать» глазами несколько рассказов, предложите им выбрать одну-две истории, которые им понравились больше всего. Вернувшись в общий круг и удобно устроившись в креслах и на подушках в субботней гостиной, участники будут по очереди читать выбранные ими истории остальным гостям и обсуждать их. В гостиной могут быть также угощения и напитки, как это бывает, когда вы приходите к кому-то в гости.
Примеры Примеры нескольких рассказов, которые можно использовать в рамках данной сессии, мы приводим ниже.
Примеры
Кипнис Левин Латунные подсвечники Когда я вернулась домой, меня уже поджидала хорошая новость: оказывается, бабушка Адаса приезжает к нам в Израиль! Бабушка Адаса – это мама моей мамы, она жила в далекой стране. Давно, еще когда дедушка был жив, они вместе хотели переехать в Израиль, но из той страны никуда было невозможно уехать. Потом, много лет спустя, когда дедушка уже умер, бабушке разрешили поехать в Израиль. И вот она теперь плывет к нам на корабле! Мы поехали ее встречать всей семьей: папа, мама и я. В порту мама и бабушка долго плакали и целовались. Потом папа спросил: – Где ваш чемодан? Но бабушка ответила: – Все мои вещи – вот этот сверток! – Как же так? – удивилась мама, но папа не дал ей договорить и повел нас всех к машине. Дома мама и бабушка опять обнялись и заплакали. Папа посмотрел на них и сказал: – Ну, хватит! Сегодня такой день, надо радоваться, а они все плачут! Бабушка поселилась в моей комнате. Для нее притащили кровать, маленький столик и стул. Я все ждала, когда же она распакует свой сверток! Наконец, она развернула его и достала оттуда толстый сидур и Тору на идише. Мне пришлось потеснить свои вещички и поставить бабушкины книги на этажерку. И, самое интересное, – у бабушки оказался конверт с фотографиями! На самой большой из них был дедушка, совсем молодой. Эту фотографию мы повесили над бабушкиной кроватью. Потом бабушка рассказывала маме про каждую фотографию, где были какие-то дальние родственники. Мама до того расчувствовалась, что даже мне стало немножко грустно. Папа и мама разговаривали с бабушкой на идиш, а я ничего не понимала из их разговора. Когда мы оставались с бабушкой вдвоем, приходилось объясняться жестами. В пятницу, на закате, весь дом был готов ко встрече субботы. Бабушка накрыла свой маленький столик белоснежной скатертью, потом сходила на кухню и принесла оттуда большую картофелину. Разрезала ее напополам, ножичком вырезала ямки и вставила в них свечи. Я сгорала от любопытства: интересно, как же бабушка будет благословлять свечи? Наверное, тоже как-то особенно! Бабушка показала на свечи и жестом попросила спичек. Я побежала на кухню и сказала маме: – Бабушка собирается зажечь свечи, дай для нее спичек! Мама отдала мне коробок и пошла вместе со мной в комнату. Когда она увидела эти странные подсвечники, то спросила: – Что это, мама? Потом быстро повернулась и вышла из комнаты. Через минуту она принесла наши серебряные подсвечники и сказала, протянув их бабушке: – Возьми эти, поставь сюда свечи! Бабушка покачала головой и сказала: – Нет, нет! Это твое серебро, дочка.
Примеры
Мне хватит и картофельных. Мама увидела, что бабушку не переубедить, и пообещала: – Как закончится суббота, я сразу куплю тебе подсвечники, какие ты захочешь! Но бабушка повторила: – Хватит мне и картофельных. Она зажгла свечи, закрыла лицо, благословила их и прошептала дрожащим голосом длинную молитву. Когда она убрала руки, на ее лице была радость, но в глазах стояли слезы. – Хорошей субботы! – пожелали мы друг другу. Тем временем вернулся из синагоги папа, и мы вместе уселись за стол. После еды мама с папой стали расспрашивать бабушку обо всем. Бабушка рассказала, что, когда ей нужно было уезжать, она оставила все вещи и мебель, взяла только один чемодан и сверток. Но при входе на корабль чемодан отобрали, и осталось у нее из всего добра только то, что в руках. – В том чемодане были мои латунные подсвечники – самая ценная для меня вещь! Когда я стояла под хупой, мне их подарили родители. Потом, зажигая свечи, я всегда вспоминала родительское благословение, – со слезами рассказывала бабушка. – Я помню эти подсвечники! – воскликнула мама. – Я ведь их начищала перед каждой субботой! Завтра я куплю тебе новые подсвечники! Но бабушка только отмахнулась: – Раз уж я лишилась своих подсвечников, не нужны мне никакие, пусть самые лучшие. Обойдусь и картофельными.
На следующий день мы с мамой отправились в магазин за подсвечниками. Я говорю: – Мама, но какие же мы купим подсвечники, если бабушка сказала: «Не нужны мне никакие»? Мама сказала заговорщицким голосом: – Знаешь что, Орна, ты сама вручишь подарок бабушке. Ты ведь ее любимая, единственная внучка! Тогда бабушка обязательно обрадуется! Мы отправились в магазин серебряной утвари, что на улице Раши. Оттуда – в другой, потом в третий… В конце концов, заглянули на распродажу старинных вещей. Сколько там было всяких диковинок! Медные кувшинчики, серебряные подносы, всевозможные статуэтки. Но вдруг я заметила необычные подсвечники и дернула маму за рукав: – Смотри-ка, мама, вон туда! Мама посмотрела, куда я показывала, и чуть не опрокинула прилавок. Она схватила эти подсвечники, и, не торгуясь, сразу же уплатила деньги. Когда мы немного отошли, я спросила: – Мам, что это за подсвечники мы купили? – Ах, Орна! Ты разве ничего не поняла? Это же ведь те самые, бабушкины подсвечники! Я так и подпрыгнула от удивления. Вот это да! По дороге домой мы купили специальный порошок, и я сказала: – Я сама их почищу, ладно? Мама согласилась: – Только сделай это, пока бабушка спит. Мы их припрячем, а в пятницу вечером достанем.
Примеры
– Вот здорово! – говорю я, – бабушка придет зажигать свечи, а там эти подсвечники стоят! Вернувшись домой, я так отполировала подсвечники, что они засияли, как новенькие. Потом хорошенько их припрятала (я знаю один надежный тайник!). У меня едва хватило сил дождаться пятницы и не выболтать бабушке наш секрет. И вот, в канун Шаббата, когда бабушка пошла на кухню за картошкой, я вытащила начищенные подсвечники и поставила их на стол. Увидев их, бабушка так и ахнула! – Как, неужели? Неужели это мои подсвечники?! Это невозможно! Бабушка подошла, перевернула подсвечники, внимательно осмотрела их донышки и сказала: – Действительно, те самые! Она с волнением вставила свечи в подсвечники. Сегодня она благословляла свечи громким и радостным голосом, и огоньки свечей весело поблескивали, отражаясь на латунных узорах. Опубликовано в журнале «Новая еврейская школа», № 4, 2003
Менделе Мойхер-Сфорим Пес и царский сын День-деньской, с раннего утра и до позднего вечера, слоняется Шмуэльтряпичник по уличкам и заулочкам, заглядывает во дворы, заходит в дома, покупая и продавая старые тряпки и потрепанную одежду. Лицо его измождено и изрыто морщинами, фигура поникла и сгорбилась: ранняя старость наложила на него свою печать. Усталый и измученный от шатания по городу, возвращается он вечером в свое жилище – маленькую, как бы вросшую в землю, хибарку, позванивая парой мелких монет – жалкий дневной заработок (часто бывает, что карманы его вообще пусты – ни гроша), наспех проглатывает несытную свою трапезу, совмещая завтрак с ужином, бормочет «Шма» и валится на кровать. Свинцовой тяжестью налито его тело, и забывается он мертвым сном. Однако поутру мертвец проснется, встанет на ноги и снова будет работать до самого вечера. И этой собачьей жизнью он живет всю неделю. Но вот наступает канун субботы, и запущенное его жилище преображается: вымытая и подбеленная комната даже в бедности своей вызывает уважение. Загодя накрыт белой скатертью стол, а на ней две смазанные желтком халы – загляденье! В блестящих медных подсвечниках горят свечи. Во всем доме – ощущение покоя. Ароматно пахнут субботние блюда, томящиеся в печи. Хозяйка, всю неделю унылая, придавленная жизнью, сейчас – в белой косынке – кажется приветливой и очаровательной. Девочки, босоногие, но только что чисто умытые, с аккуратно заплетенными косичками, сидят по углам, на их лицах – ожидание чего-то радостного. Тихо! Слышны шаги. Вот они приближаются… – Доброй субботы! – говорит Шмуэль в дверях, с любовью оглядывая жену и детей, лицо его светлеет. – Доброй субботы! – звонко вторит ему
Примеры сыночек Мойшеле, поспешно входя в дом, как человек, принесший добрые вести. Отец с сыном приветствуют «Ангелов Всевышнего», сопровождавших их от синагоги до дому, традиционным «Шолом алейхем». Нет, тряпичник больше не бродячий пес, он – царь в доме своем, он преобразился внешне, и душа его обновилась. Вот он читает «Киддуш» над кубком, омывает руки и садится во главе стола. Жена сидит возле него справа, дети – слева. «Киддуш» он произнес над кубком сладкого вина, и все его домочадцы отведали из его кубка и насладились вином, приуготовленным для них к этому всеблагому дню. Он, царь в своем доме, отрезает от «двойного каравая» и раздает кусочки халы, халы из настоящей рассыпчатой крупчатки, своим голодным «принцам», а затем – по кусочку рыбы, немножко бульона, крохотный кусочек мяса с костью, ложка компота – лакомства, которые и не снились им всю неделю. И взрослые, и дети едят с восторгом, сосредоточенно – «во славу священной субботы». Шмуэль прочищает горло, откашливается и начинает радостно напевать: День субботний – святый он, благо тому, кто его соблюдает и над вином его поминает, да не горюет в сердце своем, что пуст карман и нет гроша в нем; пусть пьет и веселится, а если в долг возьмет – Господь Всесильный долг его вернет… Он напевает, а его маленькие дети подпевают ему с радостью. Дети поют: «Как прекрасна ты…» – хвалу дню седьмому, дню отдохновения всех уставших, когда даже легендарный Самбатион, бурлящий и перекатывающий тяжеленные камни во все дни недели, успокаивается и замирает. «Река Самбатион, вечно несущаяся и торопливая» – символ исключительности народа Израилева. Подобно Самбатиону, он шумно суетится всю неделю, но вот приходит Шаббат, и снисходит покой, и исчезают печаль и страдания. Так и Шмуэль обретает отдохновение – он спокоен и весел! Назавтра после «третьей трапезы» Шмуэль сидит в сгущающихся сумерках в синагоге, и голова его склоняется вниз. Со вздохами и всхлипываниями читают евреи «Блаженны непорочные в пути…» – псалом, напоминающий, что «царица Шаббат» уже собирается в путь. Закатилось солнце и сгустился мрак, лишь на дальнем небосклоне пламенеют тучи-облака, и кажется, что адское пламя отсвечивает в них. И чудится грозный возглас: «Вернуть грешников в бездну!» И вот несчастных грешников, осужденных всю неделю терпеть мучения в геенне огненной и лишь в субботу наслаждающихся прохладой снежных гор, гонят в шею, а злые духи подталкивают их и кричат с яростью: «Возвращайтесь, пропадшие души, и продолжайте гореть – каждый и купно!» Ох, как промелькнуло время отдохновения, вновь помрачнели небеса, и еврей опять видит пред собою разверстый ад, злобу, ярость и скопище злых духов…
Примеры
И Шмуэль читает душераздирающим голосом: «Смой с меня стыд и позор, ибо заповеди Твои сохранил я…» «Притеснен я весьма – Боже, дай мне жить по слову Твоему…» «Душа моя постоянно в опасности, а учение Твое я не забыл…» «Многочисленны гонители и преследователи мои, а от заповедей Твоих не уклонился я…» «Если бы не в учении Твоем мои удовольствия – пропал бы я в бедности своей…»…Жена же Шмуэля сидит в это время, сложив руки на груди, в своем доме. Темно в доме, лишь высокий месяц заглядывает через маленькое оконце, оставляя тоненький лучик на противоположной стене. Причудливые ночные тени скачут по комнате, нагоняя страх на сбившихся в кучку, подобно испуганным овцам, детишек, в молчании склонивших головки… Тишина. Лишь сверчок из-под печи перекликается со своим приятелем в другом углу. Жена Шмуэля сидит, тоскующая и печальная, и, покачивая головой, напевает грустно: «Господь Авраама, Ицхака и Яакова – святая суббота уходит…» Она встает, берет спичку, чиркает ею об стенку раз, другой – напрасно! Только с третьего раза спичка гневно фыркает, и в смраде возникает синий, окутанный дымом огонек, от которого она зажигает, наконец, маленькую восковую свечу. – Доброй недели! – говорят домашние, вздыхая: они узнают в надвигающихся буднях позабытые было и возвращающиеся страдания.
– Доброй недели! – свистящим шепотом произносит Шмуэль, потихоньку входя в квартиру. Глаза его бегают, лицо приобрело привычное унылое выражение, двигается он вяло и неохотно, какой-то шаркающей походкой. В душе у него – мрак и запустение… Час пробил, час его очередного перевоплощения – царь вновь принимает обличье бродячего пса. Но царь в нем борется изо всех сил – он не хочет перевоплощаться, он жаждет хотя бы отсрочки, возносит очи горе – может, Отец небесный сжалится над ним, может, смилостивится… И надежда эта мерцает, как мерцает свечка для «Авдалы» (молитвы, которая «отделяет» субботу от будней). Он произносит молитву над кубком: «Вот Бог спасения моего – уповаю и не страшусь…», вдыхает запах ароматных трав, чтобы поддержать слабеющую душу, выпивает вино из бокала… Чуть ободренный, начинает он песнопения исхода субботы, и звуки эти смешиваются с горькими слезами и сладкими словами утешения: «О Могучий, Грозный, вызывающий ужас, помни о моей бедности и несчастьях… Дай мне достаточно для пропитания… Ведь Ты – моя надежда, и на спасение Твое уповаю я!» Ох-ох, Владыка мира, на помощь Твою уповаю! Уповаю, Владыка мира, на помощь Твою! Перевод Б. Куперман. «Шаббат. История, философия, литература», изд-во Амана, Иерусалим.
Примеры
Моше Прагер Шаббат в гетто По огромному помещению мастерских принудительного труда «евреев на службе германского рейха» прохаживался главный портной гетто Шолом-Шахно, по кличке Острие иглы. Дирижируя деревянной портновской линейкой как заправский капельмейстер, он напевал: – И в день субботний, день субботний – шаббат… Два ягненка, два ягненка – шаббат… Без порока, без порока – шаббат… Рабочие, согнувшиеся за швейными машинами, дружно подпевали, четко выдерживая ритм: – Шаббат, шаббат, шаббат! Вдруг Шолом-Шахно умолк, остановился посреди мастерской и голосом, в котором звучали испуг и волнение, объявил: – Слушайте, ребятки! Когда сюда заявится этот проклятущий, смотрите мне! Чтоб машины вертелись как адские колеса, быстро и с шумом, иначе вы меня в гроб вгоните, бездельники этакие! – Осторожнее в выражениях, ШоломШахно! Тем более – в присутствии нашего раввина! – хромой синагогальный служка вскочил и, с силой отодвинув машину, сказал сердито – кто разрешил тебе публично осквернять святую Субботу? – Что вы! И в мыслях у меня такого не было, – заволновался Острие иглы. Он приблизился к старику-раввину, сидевшему за машиной в первом ряду, и сказал почтительно:
– Я лишь хотел, чтобы крутили колеса машин, не вдевая нитку в иглу. Это же только для виду – чтобы обмануть этого проклятущего! – Но ведь и это запрещено! – вновь вскинулся хромой служка. – Нельзя двигать орудия производства! Вот, пожалуйста, ребе тебе скажет. – В случае опасности для жизни человека разрешено, даже предписано не считаться с прямым нарушением субботы, а тем более – с частным запретом, — тихо, но твердо объявил раввин. – А я, ребе, – извиняющимся голосом продолжал Шолом-Шахно, – сам я не смогу обмануть проклятущего. Именно в субботу он всякий раз находит повод посетить нашу мастерскую, чтобы проверить, или эти еврейчики не отлынивают от работы. А как раз сегодня, в святой день, ему приспичило взять новую форму, что я для него сшил. И мне, ребе, придется у него на глазах ее утюжить. Но, поверьте мне, ребе, утюг будет холодный, клянусь вам, это только для отвода глаз… – Раз нет другого выхода… Я верю в вас, реб Шолом-Шахно! – раввин взглянул на портного тепло и участливо. – Кто может сравниться с нашим ребе! – воскликнул Шолом-Шахно растроганно и поспешно занял свое место за столом в центре. Он был умиротворен, будто его, портного Шолом-Шахно, старый раввин избавил от всех его страданий. Да, все гетто завидует ему, но он-то, он-то – в чем виноват? Он – портной от рождения, от деда и прадеда, все его предки были портными. Нитку и иглу он получил в наследство от многих поко-
Примеры лений. В молодости его обучили шить форменную одежду, а от нее лишь один шаг до офицерских мундиров. В гетто это его и выручило. Этот проклятущий, глава головорезов, помешан на форме, и это позволяет ему, Шолом-Шахно, пользоваться слабостью злодея. Тот лично назначил мастера портняжного дела, Острие иголки, руководителем этих принудработ. Бог свидетель, он, Шолом-Шахно, не пользуется данной ему властью во зло – наоборот, это он придумал собрать сюда «сливки общества» – раввина, двух даенов, руководителя ешивы и даже хромого служку. Он назначил их подсобными рабочими в мастерской и таким способом уберег их и от нескольких «акций», проведенных в гетто, и от многих других бед. – Господи, помилуй, дай мне силу и сегодня пройти через это испытание! – бормочет про себя ответственный портной, гладя дрожащими пальцами новый, с иголочки, мундир, приготовленный для этого проклятущего злодея. – Аман идет! Аман идет! – крик заставил всех вздрогнуть. – Встаньте, прежде чем этот проклятущий войдет, чтоб не вставать перед ним! – приказал Шолом-Шахно. Сильный пинок распахнул дверь, и главный головорез ворвался в мастерскую. – Доннер-веттер! Встать! – проорал он еще в дверях. Его багровую физиономию искажает гримаса, когда он видит, что все уже стоят по стойке смирно на своих рабочих местах. – Господин комендант, вы видите, что мы не сидим сложа руки, – пытается перехватить инициативу Шолом-Шахно. Он крутит в руке холодный утюг и едва заметно улыбается. – Не сметь смеяться! У меня евреям не до смеха! – тут комендант срывается на визг. – Отвечай: все готово? – Конечно, господин комендант! – Шолом-Шахно кланяется и добавляет негромко – с вашего разрешения я прикажу людям продолжать работу: не будем терять времени. – Верно, паршивый еврей! А ты, однако, умен, – говорит комендант несколько спокойнее. Взмах руки, и все швейные машины начинают вертеться в бешеном темпе. Шолом-Шахно на цыпочках подбегает к коменданту и с величайшей осторожностью натягивает на его грузное тело новый мундир. – Когда вам, господин комендант, присвоят очередное звание, я сошью вам новый мундир, еще красивее этого, – Шолом-Шахно отступает на шаг и с восторгом смотрит на свое произведение. – Помолчи, еврей! Откуда ты взял, что меня скоро повысят в звании? – Это просто догадка, господин комендант. Но я полагаю, что поскольку вы так успешно справляетесь с нами, евреями, то вам полагается повышение, – говорит Шолом-Шахно, сохраняя на лице выражение абсолютной серьезности. – Ха-ха, паршивый еврей, ты хитер! Правильно угадал! – комендант самодовольно хохочет. А мундир тем временем подправлен и застегнут на все пуговицы. Даже ко-
Примеры мендант, при всей своей злобной тупости, не может скрыть своего удовлетворения. – Иди-ка сюда! – приказывает он и впивается в портного испытывающим взглядом. Внезапно он взрывается гневом: – Говори правду, мерзавец! Разве ты еврей? Никогда не поверю! – Истинно еврей, господин комендант. Такой же, как все. Рабочие вам это подтвердят. – Нет, ты не еврей! Еврей не может сделать такой отличной работы! Я знаю, что все евреи – воры, торгаши, обманщики и эксплуататоры! – заорал злодей и внезапно сорвал повязку с рукава портного. – Нет, ты не еврей! Ты мастер своего дела, а не еврей! Разве могут эти твои рабочие сделать такую работу? – злодей повернулся и зло оглядел евреев, согнувшихся над колесами швейных машин. Шолом-Шахно почуял, что атмосфера сгущается, и поспешил вмешаться: – Извините, господин комендант, я хотел бы только знать, курите ли вы? – Не лезь, еврей! Какова наглость! Может, ты рассчитываешь, что я угощу тебя сигаретой? Поосторожнее, поганый еврей!
– Нет, господин комендант, это невозможно. Как я мог бы даже подумать о сигарете, если у нас, евреев, сегодня суббота, – пробормотал Шолом-Шахно и быстро вынул из ящика стола сверкающий золотом портсигар. – Простите мою смелость, господин комендант, но я подумал, что к вашему новому мундиру очень пойдет этот портсигар. – Нет, ты не глуп, паршивый еврей! – комендант жадно потянул портсигар к себе и быстро сунул его в карман. – Кончено! Убирайся! У меня больше нет времени! – теперь комендант торопился, ему хотелось наедине рассмотреть вещь. Судя по всему, штука дорогая. – Данке шен, господин комендант! – Острие иголки проводил его до дверей. – Ну, слава Богу, пронесло! – ШоломШахно глубоко вздохнул и негромко запел – и в день субботний – шаббат, шаббат, шаббат… – Шаббат, шаббат, шаббат! – в такт субботнему напеву стучали колеса… Перевод Б. Куперман. «Шаббат. История, философия, литература», изд-во Амана, Иерусалим. «Значение субботы»
Этот материал — часть книги «Шаббат. Осенние праздники». Смотрите также «Вкусы еврейской традиции» и другие пособия антологии.