Материал из книги «Ханука Ту Би Шват» антологии еврейского педагога «Активи» (JDC).
Философские идеи, связанные с Хануккой (Сим и Яфет, конфликт)
Философские идеи, связанные с Хануккой Еврейский мир и европейская культура Война, которую вели Хасмонеи против власти греков, не похожа на обычное восстание порабощенных против своих угнетателей. У греков не было никаких претензий на физическую свободу евреев, они стремились духовно поработить Израиль. Более того, греки считали, что, навязывая евреям свою культуру, они действуют им во благо, освобождают Израиль от «предрассудков и отсталости». Эллинизаторов возмущало еврейское упрямство. Греки хотели вырвать из сердец евреев и уничтожить основные принципы иудаизма, веру в то, что Всевышний непосредственно говорит с человеком, дает ему этический Закон и требует его соблюдения. Греческое обожествление человека, вера в абсолютность его разума, подчинение этического начала эстетическому, убежденность в том, что ничто внешнее не имеет права сдерживать и направлять человека, – все это виделось еврейскому народу, верному Торе, самой отвратительной формой язычества. Когда человек доходит в своем идолопоклонстве до поклонения самому себе, тогда он способен на любое зло. Другие народы, находившиеся под властью греков, охотно принимали их культуру, и среди евреев тоже оказалось немало людей, попавших под влияние Греции. Хасмонеи видели, как чужая культура пускает корни среди их народа и разрастается всё больше и больше, до тех пор пока она не вошла в Храм. Они рассматривали войну с греками как «войну-заповедь», как выполнение задачи Израиля: нести миру связь с Богом и хранить Святость. Об этом предназначении Израиля говорится в словах Торы: «И сказал Бог: И вы будете Мне царством священников и народом святым» (Исх. 19:6), – и еще: «Скажите среди народов: Господь есть Царь» (Пс. 96:10). Эллинистический и иудейский подходы к миру диаметрально противоположны. Два учения не могли ужиться. Соперничество было не в силе, так как физически Израиль был подчинен своим завоевателям. Это было состязание духа.
Сим и Яфет Тора рассказывает нам, что после Потопа из всего человечества уцелели только Ноах и три его сына: Сим, Хам и Яфет (и их жены). От этих сыновей и произошли все народы мира. Характеры Сима и Яфета были различны, но они должны были дополнять друг друга. Яфету были дарованы красота и чувствительность, Симу – святость и ощущение Божественного Присутствия. Из многочисленных народов, происшедших от этих двух сыновей, благословение Яфета особенно сильно проявилось в греках, благословение Сима – в Израиле. Однако отнюдь не предполагалось, что эти качества будут существовать совершенно независимо друг от друга. Суть их правильного соотношения задана Ноахом в данном им благословении детям (Быт. 9:26). Там сказано так: «И сказал [Ноах]: Благословен Господь, Бог Сима… Да расширит Бог Яфета, и да обитает он [Он] в шатрах Сима».
Эта фраза очень многогранна. Комментаторы указывают на то, что слово «расширит» можно понять в смысле «даст большую территорию» и в смысле «даст простор уму». Кроме того, слово «он» можно понимать и как «Он», Бог, и тогда фраза означает: «Бог будет обитать в шатрах Сима»; и как «он» – Яфет, то есть «пусть красота, простор Яфета обитает в шатрах Торы – шатрах Сима». Есть особый смысл и в том, что имя Яфет связано со словом, сказанным Ноахом, «яфт» в «Да расширит». Оба слова происходят от корня слова «прекрасный», так что рассматриваемый стих можно перевести и так: «Даст Бог красоту Яфету…». Яфет, как видно на примере греческой культуры, связан с искусством, он родоначальник современных форм драмы, поэзии, музыки, скульптуры, спорта, философии и.т. д., но эти дарования ничем не отличаются от других, которые Бог дает человеку, чтобы тот мог достичь цели, ради которой он был сотворен. Эти таланты должны использоваться правильным образом, чтобы служить исполнению воли Того, кто создал их и взрастил в сознании человека. Сама по себе греческая культура, так же, как и красота, не имеет абсолютной самостоятельной ценности, она обретает смысл лишь тогда, когда помогает человеку в его стремлении к Богу и к Святости, то есть «обитает в шатрах Сима», украшает их и находит в них свое истинное воплощение. Еврейские мудрецы от царя Соломона до Виленского Гаона изучали «светские» науки, но эти знания помогали им в изучении Торы, в познании мира для реализации в нем путей Творца, которые он заповедал человеку. Шимшон Рафаэль Гирш (комментатор Торы, живший в XIX веке) пишет о Яфете: «Яфет представляет собой соединение горячей необузданной чувственности Хама (третьего сына Ноаха, имя которого означает на иврите «горячий») и духовных интеллектуальных устремлений Сима. Искатель красоты, художник, подверженный влияниям извне, он чувствителен, его легко растрогать. Он видит красоту формы и структуры в словах, звуках, очертаниях; он умеет выразить изящество, грацию, теплоту, которую он находит в земном и чувственном. Но исторические трагедии в прошлом, настоящем и грядущем являются красноречивым свидетельством той вечной истины, что одного понимания красоты недостаточно. Без вечного идеала, управляющего ощущением и выражением красоты, человек может опуститься до безнравственного гедонизма. Он становится чувственным животным. Так как он имеет разум и может выразить свои мысли, то даже ту колесницу, которая влечет его вниз, он может позолотить прекрасной риторикой, «возвышенными» идеалами и чувственной красотой. Он может построить храмы страсти и назвать их шатрами новой божественности, создать золотых тельцов и обожествить их. Он может исказить человеческую фигуру, чтобы на ней лучше смотрелись пышные одеяния, сшитые по новейшей моде, и дать такое направление уму, которое наилучшим образом отвечало бы страстям его чувственного сердца». Благословляя Яфета, Ноах употребляет имя «Элоким». Это то Имя Бога, которое помимо прочего соответствует Его господству над природой. Ноах награждает Яфета благословением природы, способностью ощущать и творить красоту в мире, но он тут же указывает своему одаренному, экспансивному и восприимчивому сыну, что его совершенства должны обитать в «шатрах Сима». Иначе произойдет нечто худшее, чем просто потеря даров, – они станут разрушительной, развращающей силой. Красота может возвысить человека, но может и совратить его. Она способна как вдохновить человека, так и вызвать его деградацию. Таким образом, обитание Яфета «в шатрах Сима» имеет два взаимосвязанных аспекта. Яфет дает красоту шатрам Сима, Сим же придает духовность красоте Яфета.
Конфликт Красота Яфета вошла в шатры Сима в период Второго Храма. Строительство его было начато по повелению Кира, потомка Яфета. В первое время его побуждения были чисты, но потом его благоговение перед Богом и любовь к евреям сменились злобой (Талмуд, Рош ха-Шана 4а). Комментаторы говорят даже, что если бы его побуждения остались чисты, Второй Храм достиг бы святости Первого, но так как Кир упал с высоты своего величия, Храм, начатый при нем, не смог достичь понастоящему возвышенного положения. Времена правления Александра Македонского были благоприятным для евреев периодом. Александр Македонский покорил весь мир, но он склонил голову перед Шимоном Праведником, Первосвященником и вождем Израиля. Он приказал грекам не вмешиваться в дела Торы и богослужения Израиля. Потом наступило правление Антиоха и греко-сирийцев – и тут-то началась духовная атака на Землю Израиля. Греко-сирийцы – носители благословения Яфета – навязывали свою культуру Израилю и пытались заставить его отвернуться от Бога, обитавшего в «шатрах Сима». И «небесное», и «земное» воинства призваны служить Всевышнему, и в этом они подобны друг другу. Но они отличаются друг от друга в отношении свободы воли. «Небесное воинство» может только выполнять то, что ему предписывается. Людям же дана свобода воли, и они могут как делать добро, так и использовать возможности, которые им даны, во зло себе и всему миру.
Когда красота Яфета живет в шатрах Сима и служит приближению человека к Всевышнему, – тогда это истинная красота. Но когда служанка хочет занять место своей госпожи, когда красота Яфета хочет подчинить себе «шатры Сима», заставить Сима служить себе, то это извращение миропорядка. Сила превращается в грубую тиранию, мудрость становится хитростью, правда – ложью. Почему? Потому что как же без тирании, хитрости и лжи могла бы служанка подчинить себе госпожу? Греческие правители готовы были согласиться с большей частью Торы, с тем, что казалось им «логичным и разумным», что, как они считали, «можно влить в греческие сосуды». Но три заповеди они хотели полностью уничтожить. Если их уничтожить, считали они, то всё остальное можно перенести в греческий ритуал. Эти три заповеди: Суббота, освящение нового месяца и обрезание.
Почему именно эти три заповеди были столь ненавистны грекам? Суббота – это праздник завершения мира к седьмому дню его Сотворения, и она напоминает тем, кто ее соблюдает (и тем, кто видит соблюдающих ее), что мир был создан Богом и по Его слову продолжает существовать. Есть Личностный Бог, Создавший Мир, и человек может вступить с Ним в диалог. Эта идея, по мысли греков, должна была быть полностью устранена, чтобы не осталось даже памяти о ней. Установление еврейским судом нового месяца (по показаниям свидетелей, видевших молодую луну после новолуния) и освящение этого месяца напоминает нам об обязанности человека наполнить время святостью. Время, по еврейским понятиям, не абсолютно, всё течение мира зависит от святости, которая придается времени теми, кто служит Богу. Если Санхедрин (Верховный Суд) провозглашает: «Новая луна освящена», – то наступающий месяц будет освящен, и праздники, условленные дни встречи Бога и человека, сами становятся источником святости и радости. Если же Санхедрин не освятил новый месяц, то этот месяц и все его дни остаются лишенными святости. Не будет освящения новомесячья – не будет и святости праздников, связанных с прошлым и будущим еврейского народа, демонстрирующих нам Присутствие Бога в истории. С точки зрения греков, нет Божественной Личности, направляющей историю. Обрезание напоминает людям о том, что человек не рождается совершенным. Он должен приложить усилия, чтобы достичь той цели, ради которой он сам и мир были сотворены. Греки же полагали, что обрезание нарушает естественную гармонию. Каким тело создано природой, таким оно и должно оставаться; и нет внешней цели, ради которой мир существует. Эллинистический подход демонстрирует нам трагическую ошибку Яфета. Греция не осуществила своих возможностей в мире, не разглядела своей Божественной цели. Она должна была поставить свою культуру на службу Симу, тогда эта культура стала бы великолепным средством познания Бога, вместилищем Божественного Присутствия. Вместо этого красота, лишенная содержания, стала уродством, блеск обернулся тьмой. Для Израиля эту тьму рассеяли смелость и преданность Богу семьи Хасмонеев. Они одержали победу в битве, но память о победе стала вечной лишь благодаря свету меноры. Этот свет символизирует Тору, антитезу тьмы – благословение Симу.
Ценность человеческой жизни и мученичество
Селевкиды проводили политику насильственной эллинизации. Однако нашлось немало евреев, которые охотно поддержали эту политику. Таких евреев называли митъяввним, то есть уподобляющие себя грекам. В противоположность им евреев, сохранявших верность Торе и заповедям, стали называть хасидим – благочестивые. Хасидим проявляли незаурядный героизм в своей борьбе и готовы были терпеть мучения и идти на смерть за свою веру. Такая готовность к самопожертвованию за веру вызывала удивление у их врагов. История сохранила немало преданий о мученичестве евреев, готовых любой ценой сохранить верность своим заветам и не нарушить главных запретов Торы. Одна из таких историй – рассказанная в книгах Маккавеев героическая гибель Ханы и ее семерых сыновей – была впоследствии канонизирована в католических святцах. Нет сомнений, что эти предания оказали огромное влияние на этику и культуру христианства и ислама. Хотелось бы в связи с этим провести основные различия между идеей религиозного мученичества в иудаизме и в исторически связанных с ним религиозных традициях. В иудаизме существует понятие киддуш ха-Шем, освящение Имени Божьего посредством самопожертвования. При определенных обстоятельствах еврей обязан пожертвовать собой. Тем не менее, иудаизм – это религия жизни (торат-хаим). Жизнь в иудаизме – высшая (но не абсолютная) ценность. Еврейский закон позволяет нарушать ради спасения жизни почти все заповеди. Почти все – но не те, нарушение которых перечеркивает смысл этой жизни. Отказ от своей религии, от еврейского Бога – это, разумеется, отказ от смысла жизни, и история знает немало примеров того, как евреи добровольно шли на мучения и смерть для того, чтобы не изменить своему Богу. Тем не менее иудаизм ставит жизнь чрезвычайно высоко на шкале ценностей. Мученичество и самопожертвование – это шаги, на которые идут, когда альтернатива им – это только измена Богу и, таким образом, самому себе. Рассказ о Ханукке выразительно демонстрирует нам это отношение к жизни и самопожертвованию.
История и значение Храма
Храм (бет ха-микдаш, или просто микдаш) – это выделенное место, в котором евреи служат Богу, выполняя строго предписанные действия. Название бет ха-микдаш, микдаш (встречается в Танахе лишь один раз – 2 Пар. (Диврей ха-ямим). 36:7) получило распространение со времен Мишны. Храм – это здание, в котором находились культовые предметы, символизирующие Божественное Присутствие (Ковчег завета, херувимы), и утварь, служившая для отправления культа (менора, эфод и т. п.). «Если будете следовать Моим законам, хранить Мои заповеди и исполнять их, то Я вовремя дам дожди, и земля даст урожай… и досыта будете есть свой хлеб, и спокойно будете жить на своей земле,…и установлю Свое пребывание среди вас…» (Лев. 26:3–11). Все обещания, содержащиеся в этом отрывке, следуют за перечислением законов, призванных наполнить святостью каждодневную жизнь. Даны эти законы по случаю завершения строительства и освящения Скинии – переносного Храма. Сразу после того, как переносной Храм был освящен, Всевышний напоминает Своему народу, что Его пребывание среди евреев связано не просто со строительством здания, в котором Создатель как бы найдет Себе пристанище на земле. Обещанию «установлю Свое пребывание среди вас» предпослано условие «если будете следовать Моим законам», то есть если не «будете следовать», то и при наличии Храма в нем не будет Шхины – явного Божественного присутствия.
Между Богом и народом Израиля заключен союз, согласно которому евреи должны соблюдать заповеди Всевышнего, а Бог, со своей стороны, обязуется дать нам выжить и одаривать нас всем, что составляет земное счастье.
Роль Храма в этом союзе – выражать и символизировать двустороннюю верность союзу. Если евреи не верны ему, то Храм, будь он построен по всем законам Торы, не обеспечивает пребывания Шхины среди народа Израиля. Более того, так как в подобной ситуации Храм оказывается лишенным смысла, народ не может не лишиться этого свидетельства союза. Истинность этого положения подтверждается не только известными историческими событиями, разрушением скинии в Шило и двукратным разрушением Иерусалимского Храма, но и тем, что стихи Писания, посвященные строительству Храма, всегда включают предостережения против уклонения от соблюдения заповедей. Например: «И было после того, как Соломон завершил строительство дома Господа… Явился Господь Соломону… и сказал: Я освятил дом, который ты построил, чтобы установить Мое Имя там навек; и будут Мои глаза и сердце там во все дни. А ты, если будешь ходить передо Мной, как ходил твой отец Давид, – с чистым сердцем и честно исполнять все, что Я заповедал тебе, соблюдать Мои законы и уставы, то поставлю Я твой царский престол над Израилем навек… Если же вы и ваши дети отступят от Меня и не будут соблюдать заповеди и законы, которые Я дал вам, и будут служить иным божествам и поклоняться им, Я истреблю Израиль с земли, которую дал ему, и дом, который Я посвятил Имени Моему, отвергну от Своего лица. И дом, который был высок для каждого, проходящего мимо него, станет пустошью, и всякий прохожий удивится и присвистнет…» (3 Цар. (Млахим I) 9:1–8). В иврите есть два слова для обозначения Храма: первое – Микдаш («Святилище»), то есть место, которое концентрирует в себе святость нашей жизни, дом, символизирующий нашу верность союзу со Всевышним. Второе слово, которым пользуется Тора, – Мишкан («Место обитания»), то есть место, где Шхина Святого, Благословен Он, пребывает на этой земле, среди народа Израиля, место, где можно приблизиться к Всевышнему, откуда исходят все благословения каждому в отдельности и всему обществу в целом. Храм, конечно, существует, только если еврейский народ верен Всевышнему, но, с другой стороны, Всевышний пребывает среди Своего народа – в Храме. Слова «…И Я буду пребывать среди них» следуют за словами «И постройте Мне святилище». Посредством Храма Бог открывает Свое пребывание среди народа Израиля.
Заповедь о строительстве Храма «И построят Мне Святилище, и Я буду пребывать среди них» (Исх. 25:8). «И будет место, которое изберет Господь, ваш Бог, чтобы в нем пребывало Его Имя, туда будете приносить все, что Я заповедую вам…» (Втор. 12:11). Эти два стиха Торы заповедуют народу Израиля построить Храм, где будут происходить все предписанные Торой жертвоприношения, осуществляться вся служба и три раза в год собираться весь народ Израиля, чтобы отпраздновать три праздника: Песах, Шавуот и Суккот. Пребывание Бога среди народа Израиля выражается еще и в том, что Его Храм должен разделить судьбу народа. Пока евреи не имеют покоя, пока не дано нам жить на своей земле, избавившись от угроз со стороны окружающих народов, не может быть покоя и Храму. Скиния – Храм в шатре – сопровождала евреев во время их скитаний по пустыне. Четырнадцать лет евреи завоевывали себе место в стране Израиля, оттесняя обитавшие здесь ханаанейские народы, и делили ее между собой. Все это время скиния стояла в Гилгале, недалеко от Иерихона (у самого входа в страну). Затем Храм перенесли в Шило. Там построили каменные стены, а в качестве крыши использовали полотна, которые были в скинии. В таком виде – наполовину здание, наполовину шатер – Храм простоял 369 лет. Наступили времена, неизмеримо более тяжелые, чем предшествующий период непрерывных войн евреев за право жить на этой земле. Власть в стране захватили филистимляне. Они дошли до Шило и разрушили скинию. После этого Храм был перенесен в Нов и находился там тринадцать лет. Когда умер пророк Шмуэль, Храм был разрушен, а Ковчег Завета перенесен в Гивон, где он находился сорок четыре года. Только после победы царя Саула над амалекитянами – первым народом, напавшим на евреев после их выхода из Египта (Тора заповедует: «Сотри память об Амалеке из поднебесной» (Втор. 25:19); Амалек символизирует все народы, у которых ненависть к евреям, что называется, в крови), – и царя Давида над филистимлянами и остатками ханаанейских народов пришло время строить дворец для Создателя. Только после всех этих событий царь Давид заложил фундамент Храма, а достроил его (на горе Мория в Иерусалиме) сын Давида Соломон. Все это делалось в соответствии с заповедью «И построят Мне Святилище…», время исполнения которой не могло наступить раньше, чем царь Давид победит всех врагов Израиля. В Торе сказано: «И перейдете Иордан, и поселитесь в стране, которую Господь, ваш Бог, дает вам; и Он даст вам покой от всех окружающих вас врагов, и будете жить безопасно. И будет место, которое изберет Господь, ваш Бог, чтобы в нем пребывало Его Имя, туда будете приносить все, что Я заповедую вам…» (Втор. 12:10–11). Из этого отрывка следует, что строить постоянный Храм можно только после того, как евреи полностью захватят страну и разделят ее между собой, то есть когда сам народ Израиля достигнет национального величия. Итак: пока нет покоя у народа, не может пребывать в покое и Святилище Всевышнего; но вот народ достиг национального величия, и тогда на всю общину ложится обязанность построить дворец для Бога. Так и произошло: «И было: когда поселился царь в своем доме и Господь дал ему покой от всех окружавших врагов, сказал царь пророку Натану: Вот я живу в кедровом доме, а ковчег Бога обитает среди полотен» (2 Цар. 7:1–2). «Место, которое изберет Господь, ваш Бог…» (Втор. 12:5). Тора обещает, что Всевышний Сам изберет место для Своего Храма и укажет нам это место через пророков. Это не значит, что нужно терпеливо ждать, пока Создатель укажет место для Своего Святилища; наоборот, когда придет время строить Храм, надо начать поиски этого места: «…Ищите, где Он будет пребывать» (там же). Так поступил царь Давид: «Вспомни, Господь, Давиду все его страдания. Как он клялся Господу, давал обеты Всемогущему Якова: «Не войду в шатер дома, не поднимусь на постель. Не дам сна глазам, дремоты – векам, пока не найду места Господу, обители Всесильному Якова» (Пс. 132:3–5). И на эту просьбу было отвечено: «В тот день пришел к Давиду [пророк] Гад и сказал ему: Взойди, поставь жертвенник на гумне евусея Аравны» (2 Цар. 24:18). «И начал Соломон строить дом Господу на горе Мория, где Господь показался его отцу Давиду, на месте, которое подготовил Давид на гумне евусея Аравны» (2 Пар. 3:1). Итак, когда начались поиски места для Храма, пришел пророк и указал его. Притом место не было выбрано произвольно. Его святость была понята уже нашим праотцом Яковом. «И наткнулся на место, и заночевал там, ибо зашло солнце… И приснился ему сон: Вот на земле стоит лестница, и верх ее достает до неба, и ангелы Божии спускаются и подымаются по ней… И ужаснулся, и сказал: Как страшно это место, это не что иное, как дом Божий, это врата небес» (Быт. 28:11–12, 17). Яков понял, что его сон навеян святостью места; с одной стороны, «лестница стоит на земле», то есть это вполне земное, настоящее место, но с другой – «верх ее достает до неба», до высших высот, откуда «ангелы Божии спускаются» на землю, то есть через это место Божественная эманация прямо проистекает на землю, минуя всю цепочку промежуточных миров (см. Тания 53), и одновременно «ангелы Божии подымаются», то есть через это место человек на земле может влиять на высшие духовные миры. Вот на это место, на котором видел сон наш праотец Яков, и указал пророк царю, и на нем был построен Храм. И на этом же месте, как сообщает нам мидраш, Авраам построил жертвенник, чтобы принести в жертву сына своего Ицхака. С тех пор как Храм был построен на горе Мория в Иерусалиме, все остальные места в мире стали запрещенными для возведения Храма. Нет иного места в мире, где можно было бы построить жертвенник и принести на нем жертвы: «…Ибо выбрал Господь Сион, его пожелал сделать Себе пристанищем: «Вот место Моего покоя навек, на нем буду находиться, ибо его предпочел» (Пс. 132:13–14). Храм, который построил царь Соломон, простоял 410 лет и был разрушен вавилонянами. Вместе с первой группой евреев, возвратившихся в Иерусалим из Вавилона, вернулись три пророка, которые точно указали места, где стояли Святая Святых и жертвенник; им было также дано третье (связанное с жертвенником) пророчество: жертвоприношения приносить можно до того, как отстроено здание Храма. Второй Храм простоял 420 лет (по другой версии – около 585 лет) и был разрушен римлянами.
Зачем нужен Храм? Иногда можно услышать, что Храм – Дом для Бога – является некоторой уступкой людям. Мол, евреям было трудно воспринимать абсолютно нематериального Бога (а доказательство тому – история с Золотым тельцом), и потому Всевышний заповедал им построить здание, в котором они могли бы встретиться с Ним. В наше время, продолжают сторонники этого мнения, когда мы стали намного более духовными и идея нематериальности Божества уже никому не кажется столь труднопостижимой, Храм больше не нужен. Опровергнуть это утверждение несложно. Мы знаем, что Всевышний выше любого здания, что Он не нуждается в «жилой площади», не ест хлеба и мяса, не нуждается в жертвоприношениях, воскурениях, возлияниях и т. п. Всюду в тексте Писания, где сказано: «Моя жертва», «Мой хлеб», имеется в виду: «жертва, посвященная Мне», «хлеб, посвященный Мне». Храм нужен людям, а не Богу. Когда Моисей закончил строительство переносного Храма, «…облако покрыло Шатер собрания, и слава Господа наполнила Скинию… Облако Господа над Скинией днем и огонь в ней по ночам» (Исх. 40:34,38). Господь на земле проявляется в облаке и мгле, которые хотя и материальны, но символизируют для нас нематериальное. А мудрейший из людей, царь Соломон, увидев, что облако покрыло построенный им Храм, произнес: «Господь сказал, что [Он будет] обитать во мгле» (3 Цар. (Млахим I) 8:12). Тот, кто сумел столь ясно выразить словами непостижимость Всевышнего, сам занимался строительством дома для Бога! Господь выше Храма, Он ничем не ограничен, однако неограниченность проявляется на земле в ограниченном: Он выше Храма, но при этом Он в самом Храме. Для всех живших в те времена, когда Храм стоял на горе Мория, пребывание Славы Всевышнего в Храме не было вопросом веры; это было простое знание, очевидный факт, столь же очевидный, как пребывание в небесах солнца и луны. «Храм – это свидетельство перед всем миром того, что Бог пребывает среди евреев» (Шаббат 22б). «Десять чудес были явлены нашим предкам в Храме: не было выкидыша у женщин из-за запаха жертвенного мяса; никогда не гнило жертвенное мясо; не было мух в месте забоя животных; ни разу не было поллюции у Первосвященника в Иом-Киппур; дожди не гасили огонь на жертвеннике; ветер не отклонял столб дыма; ни разу не было так, чтобы сноп, жертвенные хлеба и приносимый на стол хлеб оказались непригодными; стоять было тесно, а падать ниц – просторно; ни разу не укусила змея и не ужалил скорпион в Иерусалиме; ни разу не сказал человек: «Мне не хватает денег, чтобы остаться ночевать в Иерусалиме» (Авот 5:7). Чудеса являются следствием того, что Храм есть «послание» не этого мира в этом мире. Все десять чудес свидетельствуют о том, что Всевышний пребывает среди народа Израиля. Каждый элемент Храма несет в себе высочайшую символику, но при этом всегда надо помнить, что Храм со всеми своими элементами – не символ, а реальность. Храм призван не только направить мысли человека к святости, но и «внести» благословение во все сферы жизни человека. Всякая деталь храмовой службы также имеет свое символическое значение, но сама эта служба не символ, а именно служба Всевышнему, и потому много выше любого символа.
Чудо и чудесное в иудаизме
В Танахе в значении «чудо» употребляются слова пеле, нифлаот (Исх. 3:20; Пс. 78:11 и т. д.). Особый вид чуда обозначается в Библии понятиями отот, мофтим (переводится как «знамения») – необычайные, удивительные явления, демонстрирующие мощь и волю Бога в ситуациях, когда люди нуждаются в особых средствах убеждения. Знамения могут служить подтверждением пророчества. Так, жертвенник в БетЭле распался в подтверждение слов пророка, проклявшего его (3 Цар. 13:1–6). Еще более важные знамения были даны евреям в Египте: жезл превратился в змею в доказательство того, что Моше действительно послан Богом (Исх. 4:1–7), десять казней поразили Египет, чтобы принудить фараона исполнить волю Бога и отпустить еврейский народ. Некоторые библейские чудеса – это более, чем знамения. Сыны Израиля спасаются, а войско фараона гибнет в водах Красного моря; вода и пища дается народу в пустыне чудесными актами и т. д.; Самария (4 Цар. 6:8–7:20) и Иерусалим (там же 19:35) чудом спасаются от осаждающих их армий. Такие чудеса можно рассматривать как прямое Божественное вмешательство, происходящее в критические моменты еврейской истории. Однако и в этих случаях элемент знамения никогда не отсутствует полностью. Танах не проводит различия между собственно знамениями и чудесным Божественным вмешательством в человеческую историю. В Танахе встречается еще один вид чудес, в которых проявляется восхищение действиями чудотворца. Такое впечатление оставляют рассказы об Элияху и в еще большей степени об Элише. Подобные рассказы характерны для любой народной религии; в Библии они почти всегда относятся к этим двум ранним устным пророкам. В талмудической литературе почти универсальным словом для обозначения чуда служит слово нес, которое употребляется в Танахе в значении «знамение». Подлинность библейских чудес не вызывала сомнений у законоучителей Талмуда. В теологическом плане законоучители рассматривали чудо в трех аспектах: нарушение порядка, установленного при Сотворении мира, то есть недостаточность акта творения; чудо как свидетельство истинности религии; «ежедневные чудеса», не нарушающие порядка мироздания. Хотя Талмуд изобилует рассказами и легендами о чудесах, сотворенных для тех, кто достоин этого (Таанит 21–25 и в других местах), общепризнанным в этот период было мнение, что время чудес прошло (вероятно, это относилось к чудесам, совершенным для всего народа). Причину этого законоучители усматривали в том, что чудеса «совершались ради тех, кто был готов пожертвовать собой для освящения Имени, а мы недостойны того, чтобы чудеса совершались для нас» (Брахот 20а; Таанит 18б; Санхедрин 94б). Талмуд запрещает полагаться на чудо: «Никогда не следует стоять на опасном месте, говоря: «Со мной произойдет чудо», – так как оно может и не произойти, а если оно и произойдет, то заслуга такого человека уменьшается» (Таанит 20б). Человек, ради которого было совершено чудо, не узнает чуда (Нидда 31а). На месте, где было сотворено чудо ради еврейского народа, следует читать специальное благословение (Мишна, Брахот 9:1; Талмуд, Брахот 54а).
Евреи и военное дело
Этот аспект, безусловно, присутствует в спектре традиционного отношения иудаизма к празднику Ханукка, но – несколько приглушенным образом. В качестве причин, определивших сдержанное отношение Талмуда к подвигам Хасмонеев, называют, как правило, постепенную деградацию Хасмонейской династии, ставшей в последний период существования Второго Храма жестокой, коррумпированной и презираемой. Кроме того, здесь необходимо отметить общую смену ориентиров, произошедшую в еврейском религиозном сознании после жесточайшего подавления римлянами восстания Бар-Кохбы (132–135 гг. н. э.).
Интерес к военно-историческому аспекту праздника Ханукка заметно оживился в еврейской среде в XIX веке и, особенно, с появлением сионистского движения. В годы, предшествовавшие провозглашению Государства Израиль, Ханукка отмечалась в сионистских кругах как едва ли не главный национальный праздник, будучи своеобразным прообразом Дня независимости.
История развития военного дела у евреев в древности тесно связана с военным искусством народов Ближнего Востока. Пехота израильтян ( ַר ְגלִי, рагли, איׁש ַר ְגלִי, ִ иш рагли) делилась на четыре рода войск: лучники (ׁשת ֶ ּדֹו ְרכֵי ֶק, дорхей кешет, ׁשת ֶ נֹוׁש ֵקי ֶק, ְ ношкей кешет), пращники (ק ָּלעִים, ַ каллаим), копейщики ( ָרֹמח ַ עֹו ְרכֵי ִצּנָה ו, орхей цинна варомах) и подсобные бойцы. Копейщики – ударные силы войска – прикрывались щитами прямоугольной, круглой или изогнутой формы с круглым верхом (в зависимости от эпохи); лучники и пращники не имели щитов, но к их отрядам были прикреплены специальные щитоносцы. Конница (ָׁשים ִ ּפר, ָ парашим) принимала участие в сражении только на ровной местности и была вооружена луками или копьями. В то время как конные копейщики прикрывались круглыми щитами, конные лучники, у которых во время сражения были заняты обе руки, пользовались защитой конных щитоносцев. Конница действовала или самостоятельно, или же как подвижная охрана для колесниц. Многочисленные войны, описанные в Танахе, со времен завоевания Ханаана Иехошуа бин Нуном (XIII в. до н. э.) вплоть до восстания последнего иудейского царя Цидкияху против Вавилона велись по методам, принятым на Ближнем Востоке в целом в различные периоды этой продолжительной эпохи. Первые два столетия периода Второго храма (538–333 гг. до н. э.) Иудея входила в состав Персидской империи и не имела своей собственной армии. Евреи служили наемными солдатами-поселенцами персидского царя в Элефантине (Верхний Египет). Они были разбиты на отряды (под названием ֶּדגֶל, дегел – «знамя») и имели свой собственный храм. В эллинистический период евреи служили в войсках Птолемеев.
Вплоть до восстания Хасмонеев евреи в этот период не вели самостоятельных войн. Восставшие под руководством Иехуды Маккавея евреи постепенно приобрели необходимую военную выучку. В войнах Иехуды Маккавея сказалась его способность к стратегическому мышлению, нашедшая выражение в блокаде Иерусалима и быстрых передвижениях по коротким внутренним коммуникациям, благодаря которым удалось отразить следовавшие одна за другой четыре попытки Селевкидов прорваться в осажденный город. О военной тактике Иехуды свидетельствует также его стратегическое отступление после поражения в битве при Бет-Зхария. Последнее сражение Иехуды у Эласы велось против подавляющих сил противника, но даже и в этом случае он достиг частичного успеха. Преимущество преемника Иехуды Ионатана Хасмонея не раз сказывалось в подвижности и в неожиданности нападений. При нем евреи добились военного преобладания на юге распадавшейся селевкидской монархии и подчас передвигались по Келесирии, практически не встречая сопротивления противника. Высшим достижением Ионатана была битва при Явне, в которой он, не пользуясь фактором внезапности, тем не менее одержал победу над войсками сирийского военачальника Аполлония. При Шимоне, последнем из братьев Хасмонеев, евреи усвоили эллинские методы ведения осады. Они построили осадную башню, с помощью которой овладели Гезером. Эти навыки, по всей вероятности, оказались особенно полезными во время войн наследников Шимона, так как они завоевывали главным образом укрепленные пункты. К этому времени в составе иудейской армии появились отряды иноземных наемников. Первую войну против Рима (66–73 гг. н. э.) начали зелоты, но вскоре командование перешло в руки представителей аристократических иерусалимских кругов, которые поставили перед собой цель создать армию, способную выдержать столкновение с римлянами. С самого начала этой войны Иудея и Галилея были разделены на военые округа, причем войсками в Галилее командовал будущий историк Иосиф Флавий. Он пытался подготовить боеспособную армию, но при первом же столкновении с Веспасианом его войска разбежались, военные действия распались на ряд отдельных операций по защите осажденных городов – Иодфата, Гамлы, затем Иерусалима и наконец крепости Масада. Евреи сражались отважно. Они обращали захваченные римские осадные орудия против самих римлян, с успехом сжигали римские осадные строения, вели подкопы и разрушали осадные насыпи. Однако в конце концов методичное ведение войны римлянами в сочетании с голодом привело к падению Иерусалима. Захвату Масады, обеспеченной пищей и водой, способствовали сооруженные римлянами высокие осадные насыпь и башня. Во время этой войны произошло также несколько сражений на воде – недалеко от Яффы и на озере Киннерет. Вторая война против Рима (восстание Бар-Кохбы, 132–135 гг. н. э.) была последней крупной вооруженной борьбой евреев как нации до наступления современной эпохи. Бар-Кохба избегал осад со стороны римлян. Подготовка позиций, вероятно, связанных между собой, для сражения в открытом поле имела целью задержать продвижение римских войск. В ходе войны один римский легион – XXII (Дейотериана) – был, по-видимому, полностью уничтожен; с того времени он исчез из списков частей римской армии. В конце военных действий армия Бар-Кохбы была осаждена в Бетаре, но часть повстанцев скрылась в пещерах Мертвого моря.
Этот материал — часть книги «Ханука Ту Би Шват». Смотрите также другие пособия антологии.