Материал из книги «Посты и Дни Памяти» антологии еврейского педагога «Активи» (JDC).
Значение Храма
Заповедь о строительстве Храма «И построят Мне Святилище, и Я буду пребывать среди них» (Исх. 25:8). «И будет место, которое изберет Господь, ваш Бог, чтобы в нем пребывало Его Имя, туда будете приносить все, что Я заповедую вам…» (Втор. 12:11). Эти два стиха Торы заповедуют народу Израиля построить Храм, где будут происходить все предписанные Торой жертвоприношения, осуществляться вся служба и три раза в год собираться весь народ Израиля, чтобы отпраздновать три праздника: Песах, Шавуот и Суккот. Пребывание Бога среди народа Израиля выражается еще и в том, что Его Храм должен разделить судьбу народа. Пока евреи не имеют покоя, пока не дано нам жить на своей земле, избавившись от угроз со стороны окружающих народов, не может быть покоя и Храму. Скиния – храм в шатре – сопровождала евреев во время их скитаний по пустыне. Четырнадцать лет евреи завоевывали себе место в стране Израиля, оттесняя обитавшие здесь ханаанейские народы, и делили ее между собой. Все это время Скиния стояла в Гилгале, недалеко от Иерихона (у самого входа в страну). Затем Храм перенесли в Шило. Там построили каменные стены, а в качестве крыши использовали полотна, которые были в Скинии. В таком виде – наполовину здание, наполовину шатер – Храм простоял триста шестьдесят девять лет. Наступили времена неизмеримо более тяжелые, чем предшествующий период непрерывных войн евреев за право жить на этой земле. Власть в стране захватили филистимляне. Они дошли до Шило и разрушили Скинию. После этого Храм был перенесен в Нов и находился там тринадцать лет. Когда умер пророк Самуил, Храм был разрушен, а Ковчег Завета перенесен в Гивон, где он находился сорок четыре года. Только после победы царя Саула над амалекитянами и царя Давида над филистимлянами и оставшейся частью ханаанейских народов пришло время строить дворец для Создателя. Только после всех этих событий царь Давид заложил фундамент Храма (на горе Мория в Иерусалиме), а достроил его сын Давида Соломон. Все это делалось в соответствии с заповедью «И построят Мне Святилище…», время исполнения которой не могло наступить раньше, чем царь Давид победит всех врагов Израиля. В Торе сказано: «И перейдете Иордан, и поселитесь в стране, которую Господь, ваш Бог, дает вам; и Он даст вам покой от всех окружающих вас врагов, и будете жить безопасно. И будет место, которое изберет Господь, ваш Бог, чтобы в нем пребывало Его Имя, туда будете приносить все, что Я заповедую вам…» (Втор. 12:10–11). Из этого отрывка следует, что строить постоянный Храм можно только после того, как евреи полностью захватят страну и разделят ее между собой, то есть когда сам народ Израиля достигнет национального величия. Итак, пока нет покоя у народа, не может пребывать в покое и Святилище Всевышнего; но вот народ достиг национального величия, и тогда на всю общину ложится обязанность построить дворец для Бога. «Место, которое изберет Господь, ваш Бог…» (Втор. 12:5). Тора обещает, что Всевышний Сам изберет место для Своего Храма и укажет нам это место через пророков. Это не значит, что нужно терпеливо ждать, пока Создатель укажет место для Своего Святилища; наоборот, когда придет время строить Храм, надо начать поиски этого места: «… Ищите, где Он будет пребывать» (там же). Так поступил царь Давид: «Вспомни, Господь, Давиду все его страдания. Как он клялся Господу, давал обеты Всемогущему Яакова: "Не войду в шатер дома, не поднимусь на постель. Не дам сна глазам, дремоты – векам, пока не найду места Господу, обители Всесильному Яакова"» (Пс. 132:3–5). И на эту просьбу был дан ответ: «В тот день пришел к Давиду [пророк] Гад и сказал ему: Взойди, поставь жертвенник на гумне евусея Аравны» (II Сам. 24:18). «И начал Соломон строить дом Господу на горе Мория, где Господь показался его отцу Давиду, на месте, которое подготовил Давид на гумне евусея Аравны» (II Пар. 3:1). Итак, когда начались поиски места для Храма, пришел пророк и указал его. При этом место не было выбрано произвольно. Его святость была понята уже нашим праотцем Иаковом: «И наткнулся на место, и заночевал там, ибо зашло солнце… И приснился ему сон: Вот на земле стоит лестница, и верх ее достает до неба, и ангелы Божии спускаются и подымаются по ней… И ужаснулся, и сказал: Как страшно это место, это не что иное, как дом Божий, это врата небес» (Быт. 28:11–12, 17). Иаков понял, что его сон навеян святостью места: с одной стороны, «лестница стоит на земле», то есть это вполне земное, настоящее место, но с другой – «верх ее достает до неба», до высших высот, откуда «ангелы Божии спускаются» на землю, то есть через это место Божественная эманация прямо проистекает на землю, минуя всю цепочку промежуточных миров (Тания 53), и одновременно «ангелы Божии подымаются», то есть через это место человек на земле может влиять на высшие духовные миры. Вот на это место, на котором видел сон наш праотец Иаков, и указал пророк царю, и на нем был построен Храм. И на этом же месте, как сообщает нам Мидраш, Авраам построил жертвенник, чтобы принести в жертву сына своего Ицхака. С тех пор как Храм был построен на горе Мория в Иерусалиме, все остальные места в мире стали запрещенными для возведения Храма. Нет иного места в мире, где можно было бы построить жертвенник и принести на нем жертвы: «…ибо выбрал Господь Сион, его пожелал сделать Себе пристанищем: "Вот место Моего покоя навек, на нем буду находиться, ибо его предпочел"» (Пс. 132:13–14). Храм, который построил царь Соломон, простоял четыреста десять лет и был разрушен вавилонянами. Вместе с первой группой евреев, возвратившихся в Иерусалим из Вавилона, вернулись три пророка, которые точно указали места, где стояли Святая Святых и жертвенник; им было также дано третье (связанное с жертвенником) пророчество: жертвоприношения приносить можно до того, как отстроено здание Храма. Второй храм простоял четыреста двадцать лет и был разрушен римлянами.
Зачем нужен Храм? Иногда можно услышать, что Храм – Дом для Бога – является некоторой уступкой людям. Мол, евреям было трудно воспринимать абсолютно нематериального Бога (а доказательство тому – история с золотым тельцом), и потому Всевышний заповедал им построить здание, в котором они могли бы встретиться с Ним. В наше время, продолжают сторонники этого мнения, когда мы достигли более высокого духовного уровня и идея нематериальности Божества уже никому не кажется столь труднопостижимой, Храм больше не нужен. Опровергнуть это утверждение несложно. Мы знаем, что Всевышний выше любого здания, что Он не нуждается в «жилой площади», не ест хлеба и мяса, не нуждается в жертвоприношениях, воскурениях, возлияниях и т. п. Всюду в тексте Писания, где сказано «Моя жертва», «Мой хлеб», имеется в виду «жертва, посвященная Мне», «хлеб, посвященный Мне». Храм нужен людям, а не Богу. Когда Моисей закончил строительство переносного Храма, «…облако покрыло Шатер собрания, и слава Господа наполнила Скинию… Облако Господа над Скинией днем, и огонь в ней по ночам» (Исх. 40:34,38). Господь выше Храма, Он ничем не ограничен, однако неограниченность проявляется на земле в ограниченном: Он выше Храма, но при этом Он в самом Храме. Для всех, живших в те времена, когда Храм стоял на горе Мория, пребывание Славы Всевышнего в Храме не было вопросом веры; это было простое знание, очевидный факт, столь же очевидный, как пребывание в небесах солнца и луны. «Храм – это свидетельство перед всем миром того, что Бог пребывает среди евреев» (Шаббат 22б). Десять чудес были явлены нашим предкам в Храме. Чудеса являются следствием того, что Храм есть «послание» не этого мира в этом. Устройство Храма и все, что в нем находилось, было призвано освятить светом Торы все стороны жизни. В Святая Святых Храма находился Ковчег Завета, а в нем – Скрижали с высеченными Десятью заповедями и свиток Торы. Святая Святых – это центр Храма.
Тора детально описывает, каким должен быть переносной Храм. По этому образцу был устроен Иерусалимский храм. Каждый элемент Храма несет в себе высочайшую символику, но при этом всегда надо помнить, что Храм со всеми своими элементами – не символ, а реальность. Храм призван не только направить мысли человека к святости, но и «внести» благословение во все сферы жизни человека. Всякая деталь храмовой службы также имеет свое символическое значение, но сама эта служба – не символ, а именно служба Всевышнему, и потому много выше любого символа. Храм и искупление грехов «Семь вещей были созданы еще до сотворения мира: Тора, раскаяние,… Храм…» (Недарим, 39б). Имеется в виду, что эти явления, хотя и существуют в нашем мире, ему несвойственны и, строго говоря, не должны были бы в нем существовать. Человек, который состоит из материального тела и нематериальной души, связывает духовные миры с земным. Тело человека, будучи совершенно материальным, полностью подчинено законам природы. В этом смысле никакой поступок человека не может быть грехом. Камень, падая с десятого этажа на голову проходящего внизу человека, не совершает греха – он просто подчиняется физическим законам. Если бы материалисты были правы, то следовало бы считать безгрешным человека, проломившего голову ближнему своему – с его стороны это была бы просто победа в борьбе за существование (в «равнодушном» материальном мире). Понятие греха появляется лишь тогда, когда поступок человека противоречит законам нематериального мира, законам, данным Всевышним в Его Торе. Грех – это победа материи над духом. Раскаяние состоит в том, что согрешивший полностью сознает свой грех и просит Всевышнего как бы «не засчитывать» сделанное, просит повернуть время вспять и вычеркнуть из былого то дурное, что там произошло. С точки зрения законов материального мира такое желание лишено смысла. Проломленная голова остается проломленной, и все, что можно сделать – это максимально загладить нанесенный ущерб. Оскверненная суббота останется оскверненной. Только дарованное нам Торой раскаяние позволяет повернуть время вспять (не восстановить проломленную голову, но исправить духовный ущерб, нанесенный миру, вычеркнуть грех из прошлого). Здесь имеются в виду не только эмоции, а раскаяние во всех его аспектах. В Храме, который тоже несвойствен нашему материальному миру и, являясь «местом встречи неба и земли», связывает (подобно душе человека) духовные миры с нашим материальным миром, можно было преодолеть временные ограничения, тяготеющие над поступками человека, вычеркнуть содеянное из прошлого, принеся покаянную жертву во искупление почти всех преступлений против законов Всевышнего. Покаянная жертва, разумеется, имеет смысл только при условии полной искренности раскаявшегося. Слова пророка – «Зачем Мне множество ваших жертв?» (Ис. 1:11) – сказаны по поводу формально приносимых жертв. Искренность при совершении жертвоприношений, желание человека освятить с их помощью свою жизнь, изменить ее и взойти на новую, более высокую ступень – обязательное условие принесения жертв. Это требование находит свое выражение во всей храмовой символике. Никакими жертвоприношениями нельзя исправить преступление против ближнего – здесь действуют другие правила. Жертвоприношение и раскаяние помогают, если можно так выразиться, наладить отношения с Богом, а не взаимоотношения людей. Точно так же, за редким исключением, невозможно искупить преступление, совершенное злостно, тем более если преступник не собирается свернуть со своей дороги: «Не надейтесь на лживые слова говорящих: "Это Храм Господень, Храм Господень, Храм Господень!"… Красть, убивать, ложно клясться, воскуривать Баалу, ходить за чужими богами, которых вы не ведали, чтобы потом приходить и представать в этом Доме, на котором наречено Мое Имя, и говорить "Мы спасены", ради того чтобы потом вновь продолжать эти мерзости!.. И потому Я сделаю с этим Домом, который наречен Моим Именем, с этим местом, которое Я дал вашим отцам, так же, как Я поступил с Шило!» (Иер. 7:4–14).
Конец Первого храма В Первом храме были чудеса и знамения. Во времена Первого храма в Израиле существовал институт пророчества. Храм был местом, объединявшим Бога и народ, местом, где всякий мог приблизиться к Богу – и не только духовно приблизиться, но прийти и увидеть, ведь чудо принятия Господом жертв происходило у него на глазах. Храм был «свидетельством» того, что Всевышний пребывает среди народа Израиля: «И построят Мне Святилище, и Я буду пребывать среди них» (Исх. 25:8). Не сказано «в нем» – в Святилище, сказано «среди них» – в народе. Когда наполнилась страна тремя преступлениями, изгоняющими Шхину – идолопоклонством, убийством и развратом, то исчезло Божественное присутствие, не о чем стало свидетельствовать, и потеряло смысл существование Храма. Первый храм был разрушен. Собственно, об этом мы и плачем: не стало места, куда можно прийти к Господу, потеряно свидетельство связи народа с Отцом небесным. Второй храм Через пятьдесят лет после разрушения Первого храма евреи вернулись в Иерусалим, восстановили жертвенник и решили вновь отстроить Храм. Пророки указали место, подтвердили, что Храм можно восстановить. Но о чем должен был свидетельствовать новый Храм? Изменилось время. Большинство народа Израиля находилось теперь вне пределов своей земли. Только немногие возвратились в свою страну. Понятно, что в новое время Храм должен был изменить свое предназначение. Другое же поколение, решив строить Храм, неизбежно придаст небесным образцам земное воплощение, отвечающее представлениям этого поколения. Иными словами, всякий Храм должен соответствовать поколению, которое его возводит. Первый храм был построен в период национального величия. Второй – создавался в условиях, когда «одна рука делала работу, а другая держала меч» (Нех. 4:11). Ясно, что эти храмы не могли быть одинаковыми. (Точно так же Третий храм не будет похож на первые два.) Последние пророки периода Первого храма были еще живы, когда началось строительство Второго храма. С их смертью кончилось пророчество в Израиле. Во времена Второго храма оно уже не возвращалось. Храм перестал быть местом непрерывного чуда. Но вместе с тем в народе Израиля окончательно исчезла тяга к идолопоклонству. Более того, во времена Второго храма произошла первая в истории религиозная война, в которой евреи во главе со священниками из рода Маккавеев с оружием в руках встали на защиту своей веры против засилья эллинской цивилизации. Второй храм был призван объединить весь народ в единое целое. И это свое предназначение он выполнил: где бы ни находились евреи, они знали, что есть место в мире, которое делает их единым народом. Храм всегда был сердцем народа Израиля. Три раза в году все мужчины страны приходили в Храм, чтобы вместе предстать перед Всевышним. Такой общий сбор в Иерусалиме преследовал две цели. Первая – каждый человек должен встретиться с Богом в Его доме. Вторая – все должны собраться воедино. Слово бет-кнесет (синагога) и означает «дом собрания», то есть место, где все евреи собираются сообща. Но в синагогу приходят не для того, чтобы провести время, а для того, чтобы согласно служить Всевышнему, и эта цель определяет святость синагоги. Точно так же сбор в Иерусалиме в дни праздников обусловливался общей целью – предстать перед Богом Израиля. Синагоги Вавилона, существовавшие в эпоху Второго храма (а после его разрушения, синагоги всего мира), не заменяли Храм. В синагогах собираются, чтобы помолиться всем обществом. Молитва же не является полной заменой жертвоприношения. Иерусалимский храм был единственным святилищем для всех евреев, в какой бы стране они ни проживали. Три раза в году на праздники евреи сами приходили в Иерусалим. Евреи стран рассеяния хотя бы раз в жизни совершали паломничество в Святой город (формально они не были обязаны это делать), чтобы принести в Храме обязательные и добровольные жертвы. По свидетельству Иосифа Флавия, для празднования Песаха в согласии с предписаниями Торы в Иерусалиме собиралось около трех миллионов человек. Второй храм постигла та же судьба, что и Первый. Когда выхолостились цели, ради которых Храм существовал, отпала надобность и в нем самом. Когда внутреннее разделение народа, «беспричинная ненависть», по выражению наших благословенной памяти мудрецов, перешли всякую грань, потеряло смысл связующее народ звено, и Храм был разрушен. С исчезновением объединявшего народ центра связь еврейских общин друг с другом резко ослабла. Золотой телец и идолопоклонство «В день взыскания взыщу с них за грех их» (Исх. 32:34) – сказано в конце истории о тельце. То есть наказание этому поколению, предназначавшемуся к уничтожению, Бог разделил на все последующие поколения, распределил между всеми евреями! Почему же этот грех так велик? Перед уходом Моисея на гору Синай евреи получили Десять заповедей, и первые две – непосредственно от Бога. Следовательно, у них не могло быть ни малейшего сомнения в том, что им запрещено делать идола или какое-либо изображение. Однако евреи решили: «Мы знаем лучше, чем Всевышний. В то время, когда заповедь давалась, то есть когда Моисей был с нами, никакого посредника не требовалось, и заповедь Бога была очень правильной и нужной; но сейчас ситуация другая: Моисея нет, а в его отсутствие нам необходим посредник». Эта схема – «мы знаем лучше, чем Бог» – служит основой очень многих грехов. Особенно непростителен подобный грех для поколения, которое сказало: «Будем делать и поймем» (наасе ве-нишма). Ведь этими словами евреи как раз выразили признание того, что Всевышний лучше, чем сам человек, знает, как тому надо поступать. И сегодня большинство наших грехов исходит из нашей самонадеянности. Часто бывает так: человек знает, что в Торе, или у Рамбама, или в Шулхан Арух написано так-то, но считает, что его понимание выше, чем воля Всевышнего, и поступает в соответствии с этим своим пониманием.
Это все тот же грех тельца. Поэтому сказано, что за грех тельца с евреев взыскивается во всех поколениях. Так всегда: стоит орудию для достижения какой-то цели приобрести несоразмерную важность, занять в сознании людей центральное место – цель тотчас забывается. Грех Мераглим
День 9 ава, когда евреи плакали напрасно, отвергая Божественный дар – Землю Израиля, стал впоследствии днем, когда Бог Сам отнял у них Свой дар – Храм, и изгнал их из Земли. Теперь этот день стал днем плача, траура и поста для всех евреев. Да и тому поколению было определено наказание весьма суровое: оно не вошло в Землю, было обречено на сорокалетние скитания по пустыне, пока не вымрет все поколение. Между тем евреи ведь уже и раньше бунтовали, уже и раньше просились обратно в Египет – но во всех тех случаях Всевышний в конце концов прощал Свой народ. Даже грех золотого тельца не привел к сорокалетней задержке. Почему же именно в данном случае последовало столь суровое наказание? Существует много разных вариантов ответа на этот вопрос. Мы изложим здесь один возможный подход. Как так получилось, что поколение, видевшее своими глазами чудеса, которые Господь сотворил в Египте, слышавшее, как Он говорил с ними из среды огня, и видевшее многое другое, что указывает на близость к ним Бога, впало в такую ошибку? И ведь сами разведчики были лучшими из сынов Израиля, храбрыми и сильными людьми. Это можно сравнить вот с чем: бедному деревенскому жителю показали царский дворец и предложили пользоваться всеми благами царства. Вначале он счастлив, но его счастье смешано со страхом, что он может сделать что-нибудь не так перед царем. И когда ему говорят: «оставайся здесь жить», он боится, что не справится с непривычными для него обязанностями, и просит отпустить его в родную деревню. Так же и Израиль: евреи были счастливы близостью к ним Царя Царей.
Они жили как бы в царском доме, ели его хлеб и пили его воду. Они жаждали достигнуть Земли обетованной и думали, что там им будет жить легче, ибо в пустыне они слишком близки к Царскому дворцу. Они думали, что в Земле они будут жить естественно, своими руками добывать хлеб и смогут справиться со своими высокими обязанностями. Когда евреи сказали Моисею: «Давай пошлем людей разведать Землю», они имели в виду вот что: посмотреть, похожа ли эта Земля на обычную землю, в которой можно жить так же, как живут все люди или же это опять земля, подобная Царскому дворцу, где, как и в пустыне, постоянно ощущаешь Его присутствие и где Он явно вмешивается в течение жизни. И они увидели, что это совершенно необычная земля. Разведчики были людьми героического духа и львиной храбрости. Они не боялись сильных врагов. Они рассказывали о великанах, которых якобы нельзя победить, но сами они боялись Земли, боялись, что не смогут жить в Царском дворце. Они предпочитали вернуться в Египет, стать рабами: бремя свободы было слишком тяжело для них. В ночь на 9 ава все общество плакало. Бог сказал им: «Вы плакали без причины. И вот, Я установлю для вас в этот день плач на поколения». Септуагинта («Перевод семидесяти»)
Что же плохого в том, что Тора была переведена на греческий язык? Казалось бы, это приблизило Израиль к осуществлению его цели – нести свет народам. Почему мы оплакиваем это событие? Тора написана так, что ее содержание допускает великое множество интерпретаций. Она была дана Израилю на Святом языке вместе с указаниями, как интерпретировать каждый стих, слово и букву. Тот, кто пытается переводить Тору на другой язык, видит, что в переводе невозможно сохранить ее многозначность, все намеки и сопутствующие смыслы, которые есть в Святом языке. Что же остается делать? Отказаться от всякой надежды передать в переводе все глубины интерпретаций, аллюзий и эзотерических смыслов, содержащихся в каждом слове, ограничившись передачей буквальных значений слов. Тем самым переводчик Торы на другой язык превращает ее в пустой сосуд, не вмещающий то богатство смысла, которое и составляет сущность Торы. Зачастую и буквальный смысл слова допускает разночтения. Какой перевод предпочесть? К тому же в Торе есть много мест, которые в буквальном переводе могут быть неправильно поняты людьми, не знакомыми с еврейской традицией, и, таким образом, святость Торы будет, не дай Бог, уменьшена. Поэтому необходимо или сопроводить текст поясняющей фразой, или же перевести его не буквально, так чтобы передать его неявный смысл. В Мегиллат-Таанит так говорится о событиях 8 тевета: «8 тевета Тора была переведена на греческий, в дни царя Птоломея, и темнота спустилась на мир на три дня». Чему это можно уподобить? Пойманному и посаженному в клетку льву. До его поимки все его боялись, бежали от него. Теперь же пришли на него глазеть. И сказали: «Где же его сила?» Люди думают: раз льва можно разглядывать, значит, он стал слабее их. Так же и Тора. Пока она находилась в руках Израиля на том языке, на котором была ему дана, – на Святом, она вызывала почтение и ее боялись хулить. (Даже язычник, пожелавший изучать Тору, не мог с ней соприкоснуться, пока не вошел под крыло Божественного присутствия, то есть пока не изучил Святой язык и традиционные способы понимания Торы.) Когда же Тора была посажена в клетку греческого перевода, она этого почтения лишилась. Всякий неуч мог теперь прийти и глазеть на нее. Всякий, кто хотел придраться к ней, теперь мог легко это сделать. Потому-то наши мудрецы и сравнивают этот день с днем создания тельца. У тельца не было истинной сущности, но служившие ему считали, что он – настоящий. Так же и в переводе Торы не было ее истинной сущности, а читавшие его язычники полагали, что теперь они знают Тору. Говоря о темноте, спустившейся на мир на три дня, мудрецы, видимо, и имеют в виду дни несчастий, начавшиеся восьмого тевета и продолжавшиеся восьмого, девятого и десятого тевета: перевод семидесяти, смерть Эзры и Нехемии и осаду Иерусалима.
Галаха и традиция дней траура. Общие законы поста
В любой пост запрещено есть и пить. 9 ава запрещены также мытье, смазывание тела, ношение кожаной обуви и интимная близость. Во все посты запрещено полоскать рот и брать в него, даже только для пробы, какую-либо пищу. Если общественный пост приходится на субботу, то его откладывают на следующий день (за исключением Иом-Киппура), поскольку в субботу поститься запрещено. Если таковой выпадает на канун субботы, мы постимся весь день до появления звезд, несмотря на то, что приходится начинать субботу (с заходом солнца) еще в состоянии поста. В нашем календаре единственный пост, который может прийтись на канун субботы – это 10 тевета. В любой общественный пост, за исключением Иом-Киппура и 9 ава, можно есть накануне вечером и ночью до утренней зари. Но это разрешается, только если человек еще не лег по-настоящему спать. Если же лег, получается, что он как бы начал пост перед отходом ко сну, а значит, есть ему нельзя, даже если он поднялся до рассвета. Но если, ложась спать, человек решил проснуться и поесть до восхода, так он и может сделать. (И так же, если он обычно пьет что-нибудь, вставая, он может напиться до восхода, даже если и не намеревался специально этого делать.) Все посты продолжаются до появления звезд (то есть от двадцати до семидесяти двух минут после захода солнца в зависимости от местности и времени года). Больные, даже если их болезнь не опасна, а также беременные женщины, кормящие матери и дети не обязаны поститься в эти четыре дня поста (10 тевета, 17 таммуза, 13 адара и 3 тишрея). Те, кто не обязан поститься, должны все же воздержаться от публичного принятия пищи, а также не должны есть вкусную еду или слишком много – лишь столько, сколько им необходимо. К этому следует приучать и детей, кормя их только необходимым и уменьшая их удовольствие от еды.
Законы 9 ава
9 ава нельзя есть, пить, мыться, смазывать тело, носить кожаную обувь, вступать в интимную близость с женой. Эти законы распространяются и на ночь. При необходимости можно отмыть грязь с рук. Встав утром после сна, нужно помыть пальцы до второго сустава. Ребенка (младенца) можно мыть и смазывать. Запрещено учить Тору, так как это радость. Но можно читать траурную главу из трактата Моэд Катан и описания разрушений в трактате Гиттин, а также учить книгу Эйха (Плач Иеремии) и книгу Иова. Можно читать описание бедствий в пророчествах Иеремии, но утешительные слова читать не следует. Не следует первому здороваться, однако тихо отвечать на приветствия можно. Не следует заниматься работой, требующей длительного времени, особенно до полудня. Вечером и днем до полудня можно сидеть только на низкой скамейке (высотой не более трех ладоней, что составляет приблизительно двадцать четыре сантиметра). Не следует прогуливаться по улицам, чтобы не вступить в праздную беседу. Некоторые ночью в знак траура спят не в своей постели; если же спать в своей постели, то лучше что-нибудь изменить на кровати. Готовить принято только после полудня. Не следует курить до полудня, а после полудня можно, но не публично. Не нужно носить красивую и новую (или постиранную) одежду. Многие после полудня делают уборку, так как 9 ава мы особенно ждем прихода Машиаха. Традиции бейн ха-мецарим
Трехнедельный траурный период между 17 таммуза и 9 ава называется бейн ха-мецарим, дословно – «между теснин», в соответствии со словами книги Эйха (1:3): «Все гонители настигали ее (Иудею) между теснин». Это дни, когда вавилоняне и римляне разрушали Иерусалим после того, как были пробиты его стены, до полного разрушения Храма. В этот период мы уменьшаем радость. Не устраиваем свадьбы (можно произвести помолвку и до 1 ава устроить праздничную трапезу). Воздерживаемся от слушания музыки, от танцев, путешествий для удовольствия, а также от стрижки волос. (По обычаям сефардов, можно стричь волосы вплоть до начала недели, на которую приходится 9 ава.) Также не принято (во все дни, кроме субботы) надевать новую одежду и есть новые плоды, чтобы не говорить благословение шехехеяну (это благословение Богу «за то, что мы смогли дожить до этого времени»; произносится при наступлении праздников, а также при других радостных событиях; оно же говорится, когда едят первый раз в году какой-то плод или надевают новую одежду). Однако если на этот период приходится выполнение заповеди, связанной с каким-то фиксированным временем, например обрезания или выкупа первенца, тогда мы говорим шехехеяну. Если попадается новый плод, который после 9 ава уже не удастся достать, то лучше всего сохранить этот плод до субботы, когда, как уже сказано, произнесение шехехеяну разрешено. Если беременной женщине хочется съесть какой-то новый плод или если он полезен больному, они могут съесть его даже не в субботу. Траур усиливается с начала месяца ав, когда в гибнущем Храме прекратились жертвоприношения. Запрещено покупать, шить, ткать и вязать новую одежду, даже если собираешься носить ее после 9 ава. Даже ношеную одежду не следует покупать, если она нарядная. Запрет на покупку новой одежды даже строже, чем на ношение. Однако эти ограничения отменяются, если речь идет о выполнении заповеди. Например, можно купить новую одежду или построить дом для новобрачных, которые еще не выполнили заповедь «плодиться и размножаться». Если есть опасение, что цена на какую-нибудь одежду может подняться после 9 ава, можно купить ее, но не носить. С начала месяца ав запрещено стирать даже такую одежду, которую собираешься носить после 9 ава. Детскую одежду стирать можно, если она сильно испачкалась, но лучше делать это не публично. Запрещено надевать новую обувь (кроме обуви, специально предназначенной для 9 ава, например резиновой). Нельзя стричься и стричь детей.
В этот период не едят мяса и не пьют вина (так как жертвоприношения и возлияния вина в Храме уже прекратились), однако запрет отменяется ради сеудат-мицва (то есть трапезы для выполнения заповеди), например, по поводу обрезания, выкупа первенца, бар-мицвы и т. д. Всем, кроме больных и тех, кто ежедневно моется после работы, запрещено полностью мыться (для удовольствия). Можно мыться, чтобы смыть пот. Нельзя купаться в бассейнах, реках и других водоемах. Книга Эйха
Существует традиция читать книгу Эйха (Плач Иеремии) в пост 9 ава. Книга состоит из пяти поэтических глав, в которых оплакиваются разрушение Иерусалима в 586 году до нашей эры и его последствия.
Хотя нет четкого тематического разделения по главам, можно тем не менее выделить их доминирующие темы. В первой главе подчеркивается мотив одиночества Иерусалима (обитатели которого в изгнании, а союзники покинули его) и его вины перед Богом; во второй главе – воля Божья на разрушение города; в четвертой главе – страдания жителей Иерусалима; в пятой – отчаяние тех, кто пережил разрушение. Идейным центром книги является третья глава, в которой поэт размышляет о смысле страдания. Отчаяние (3:18) сменяется верой в милосердие Бога, которое не иссякает, а возобновляется ежедневно (3:21–23); Бог благоволит к тем, кто верит в Него и ищет Его, и потому следует смириться перед страданием и ждать избавления (3:25–30), ибо Бог не наказывает людей произвольно и в конце концов дарует прощение (3:31–36). Нет сомнения, что именно Он покарал Иерусалим, и потому страдающему не подобает обвинять в бедствиях слепую судьбу или злую волю врага – подлинная причина бедствия коренится в собственных пороках потерпевшего (3:39). Поэтому пророк призывает задуматься о грехах и вернуться к Богу (3:40–41), честно признавшись в проступках (3:42). После этого автор возвращается к жалобам, с которых он начал, и обращается к Богу с мольбой об избавлении и отмщении (3:43–66). Взгляд на страдание, выраженный в стихах 3:25–36, характерен для традиционной нравоучительной литературы и находит свое отражение также в некоторых библейских псалмах, в книге Притчей Соломоновых и в аргументах друзей Иова. Согласно этому традиционному взгляду, страдания могут быть на пользу человеку – концепция, предвосхищающая некоторые аспекты более позднего раввинистического учения о наказании из любви (йиссурин шел ахава). В Плаче Иеремии эта концепция прилагается не только к индивидуальному, но и к общенациональному страданию. Идея, что бедствие не послано Богом Израилю произвольно, а представляет собой наказание за прегрешения, служит основой надежды на то, что раскаяние и послушание могут положить конец каре (3:40–41); всенародное покаяние и вера проложат путь возвращению в Сион. Любопытно, что в книге отсутствуют упоминания о каком-либо конкретном прегрешении Израиля, что отличает это сочинение от классических библейских пророчеств, в которых еврейский народ обвиняется в таких преступлениях, как идолопоклонство, угнетение слабого, социальная несправедливость, взяточничество и т. п. Лишь в главе 4:13 говорится о пролитии крови праведников даже пророками и священниками, хотя, по всей видимости, это лишь общее обвинение в кровопролитии, весьма часто выдвигаемое в Танахе против народов, царей и отдельных людей. Еврейская традиция приписывает авторство пророку Иеремии, что отражено в Септуагинте и Таргуме, а также в Талмуде (Бава Батра 15а и др.).
Этот материал — часть книги «Посты и Дни Памяти». Смотрите также другие пособия антологии.