Материал из книги «Евреи в современном мире» антологии еврейского педагога «Активи» (JDC).
Современное израильское общество
Те, кто не представляет себе израильской действительности, обычно считают, что в Израиле живут евреи и арабы и этим исчерпывается этносоциальная структура израильского общества. Но это совершенно не так. Не едина еврейская община, не едина и арабская община. Внутри еврейской общины есть десятки различного рода субэтнических и этноконфессиональных групп. Внутри арабоязычной общины Израиля также имеется довольно большой спектр различного рода этнических, религиозных и прочих общностей, и каждая из них считает себя в Израиле отдельной этнической группой.
Все это формирует одну из наиболее ярких особенностей современно Израиля – сочетание его национального характера как еврейского демократического государства с этническим и культурным плюрализмом современного израильского общества. В начале 2004 года в Израиле проживало один миллион триста одиннадцать тысяч арабов (в том числе бедуины – около десяти процентов мусульманского населения Израиля), около ста одиннадцати тысяч друзов и около четырех тысяч черкесов (потомков бежавших сюда после завоевания Кавказа Россией коренных жителей Чечни и Дагестана), армян и греков. Деление по этническому принципу дополняется делением по вероисповеданию. Большинство арабов (около одного миллиона восьмидесяти двух тысяч) – мусульмане; примерно сто семнадцать тысяч арабов, а также армяне и греки принадлежат к различным христианским конфессиям. Религия друзов – особая форма монотеизма. Не секрет, что в Израиле есть немалая и растущая славянская община, которая появилась как результат иммиграции большого количества неевреев (преимущественно из России, Украины и других стран СНГ в последние десять лет). В соответствии с Законом о возвращении, который был принят израильским парламентом (кнессетом) 5 июля 1950 года (с поправками 1971 и 1979-го) и провозглашал право каждого еврея в мире репатриироваться в Государство Израиль и автоматически получить израильское гражданство, члены его семьи (муж/жена, дети и внуки) располагают тем же гражданским статусом и пользуются теми же правами и льготами, что и еврейские репатрианты. Именно это положение Закона о возвращении объясняет прибытие в Израиль нескольких сот тысяч членов семей евреев – этнических русских, украинцев, представителей других национальностей. Есть и другие, относительно небольшие, этнические группы, появившиеся в последние годы как результат трудовой миграции в сравнительно благополучный в экономическом отношении Израиль из различных стран Азии (в основном из Китая и Филиппин), Африки и Восточной Европы (прежде всего Румынии). Это этническое многообразие становится все более заметным фактором в израильском обществе и политике. Тем не менее, решающее большинство населения Израиля составляют евреи. Однако в силу долгого и сложного исторического процесса внутри евреев как нации существуют различные этнокультурные группы. Главная причина их возникновения – двухтысячелетнее рассеяние (диаспора, или галут на иврите) еврейского народа, изоляция еврейских общин друг от друга и активные культурные контакты с народами, среди которых они жили. Ментальные и политические различия между этими группами оказывают существенное влияние и на культурный облик израильского общества, и на общественно-экономическое поведение израильтян, и на предпочтения израильских избирателей. И хотя влияние этих факторов уменьшается со временем, говорить об их полном исчезновении в Государстве Израиль, которое лишь несколько лет назад отметило свое пятидесятилетие и продолжало ежегодно принимать принадлежащих к разным общинам новых репатриантов, пока не представляется возможным.
1. Волны массовой еврейской иммиграции (алии) и формирование общиннокультурного облика израильского общества Важным фактором формирования этнообщинного плюрализма в Государстве Израиль и еврейском ишуве в догосударственный период является репатриация в страну евреев почти со всех стран мира и их абсорбция. На декабрь 1917 года (переход Эрец-Исраэль под политический контроль Великобритании) в стране проживало восемьдесят четыре тысячи евреев. За время британского мандата эта община выросла в восемь раз и на момент провозглашения Государства Израиль насчитывала шестьсот пятьдесяь тысяч человек. С момента своего создания Государство Израиль провозгласило право каждого еврея на алию, то есть на репатриацию в Израиль и немедленное получение полных прав гражданства. Формально такой закон (хок ха-швут – «закон о возвращении») был принят израильским кнессетом 5 июля 1950 года. По истечении 1951 года население Израиля удвоилось почти целиком за счет алии. К 1960 году алия достигла одного миллиона человек, а всего за период 1948–1964 годов – 1 209 273 но вых репатрианта стали гражданами Израиля. Всего с 1919 года по настоящее время в Израиль/Эрец-Исраэль репатриировалось более трех миллионов трехсот тысяч человек. Алия никогда не прекращалась, даже во время войны, и в определенные периоды принимала характер «волн»: 1. Первая, вторая и третья алии восточноевропейских (в основном российских) евреев (известные как «алийот идеалистов») относятся к рубежу XIX–ХX веков. Это были репатрианты нового типа, движимые национальным самосознанием, они ставили своей целью освоение и заселение Палестины/Эрец-Исраэль. Именно эти люди заложили основы политической и экономической системы будущего Государства Израиль и стали авторами большинства культурных кодов формирующегося израильского общества.
2. Польская (четвертая) алия 20–30-х годов ХХ века в целом была результатом антиеврейской экономической политики, проводившейся правительством Польши (в это время были также введены иммиграционные ограничения в США). Репатрианты этой волны составили большинство ишува (организованного еврейского поселения в Палестине/ Эрец-Исраэль) перед Второй мировой войной.
3. Немецкая (пятая) алия (йеким) 30-х годов ХХ века состояла в основном из евреев, покинувших Германию и сопредельные страны в результате прихода к власти нацистов (1933). Репатрианты этой волны значительно обогатили духовную и культурную жизнь Палестины/ Эрец-Исраэль, а также внесли большой вклад в создание юридической системы страны.
4. В 1948–1951 годах население страны удвоилось.
В Израиль переселились целые еврейской общины: тридцать семь тысяч из сорока пяти тысяч евреев Болгарии, тридцать тысяч из тридцати пяти тысяч евреев Ливии, сто двадцать четыре тысячи из ста тридцати тысяч евреев Ирака (операция «Эзра и Нехемия»), около ста тысяч из ста пятидесяти переживших Катастрофу евреев Польши, около ста семнадцати тысяч из трехсот пятидесяти тысяч евреев Румынии. В 1949–1950 годах в ходе операции «Ковер-самолет» в Израиль репатриировались сорок восемь тысяч из пятидесяти тысяч йеменских евреев.
5. В 1954–1957 годах в Израиль прибыла новая волна репатриантов (около ста шестидесяти тысяч человек).
Среди новоприбывших было шестьдесят тысяч евреев из Марокко, пятнадцать тысяч – из Туниса, тридцать пять тысяч – из Польши. Многие из этих репатриантов – евреи, вернувшиеся в Польшу и Румынию из СССР. Вслед за венгерским восстанием 1956 года в Израиль нелегальным путем прибыло около девяти тысяч евреев Венгрии. После Синайской кампании (октябрь 1956го) в страну репатриировались почти пятнадцать тысяч евреев Египта.
6. Новый подъем алии относится к 1961–1964 годам, когда в страну прибыло около двухсот двадцати тысяч репатриантов, преимущественно из Северной Африки (около ста тысяч главным образом из Марокко) и Румынии (примерно шестьдесят три тысячи человек).
7. После победной Шестидневной войны (июнь 1967 года) в Израиль стали прибывать многочисленные репатрианты из Советского Союза и англоязычных стран (США, Канады, Австралии, Южной Африки), впоследствии – также из Франции (с момента создания Израиля из этой страны прибыло более семидесяти тысяч человек), Аргентины (всего более шестидесяти пяти тысяч) и Эфиопии. Между 1967 и 1984 годами в Израиль прибыло около полумиллиона репатриантов, из них: около тридцати пяти процентов – из СССР, тринадцать – из Северной и Южной Америки, семь – из Франции, шесть процентов – из Румынии, шесть – из Северной Африки, четыре – из Ирана, три – из Англии.
8. Подлинный перелом в масштабах алии произошел в 1989 году: число репатриантов – двадцать четыре тысячи (из них более половины из Советского Союза) – в два раза превысило среднегодовой показатель четырех предыдущих лет. В рекордном 1990 году число репатриантов достигло почти двухсот тысяч (лишь в 1949-м их число было больше – двести сорок тысяч человек); более девяносто двух процентов из них прибыли из СССР. Хотя именно в 1991 году начали осуществляться прямые авиарейсы из Москвы (а позднее и из других городов) в Израиль, темпы алии начали снижаться. За первые шесть месяцев из Советского Союза приехало восемьдесят восемь тысяч человек, то есть на тридцать четыре процента меньше по сравнению с предшествующим полугодием. Во втором полугодии 1991 года в Израиль из СССР прибыло пятьдесят девять тысяч человек. В 1992– 2000 годах численность репатриантов из стран СНГ и Балтии составляла от сорока шести тысяч до шестидесяти семи тысяч человек в год, это примерно восемьдесят процентов общего числа прибывавших. В последующие годы численность репатриантов из стран СНГ и Балтии резко снизилась.
Таким образом, с момента провозглашения Израиля и по настоящее время в страну репатриировалось более трех миллионов человек. Израильское общество и сегодня в основном состоит из репатриантов и их потомков.
2. Этнодемографическая и национально- религиозная структура израильского общества В начале 2004 года из всего населения Израиля евреи составляли семьдесят шесть целых четыре десятых процента (пять миллионов сто восемьдесят одна тысяча человек), арабы – девятнадцать и три десятых процента (один миллион триста одиннадцать тысяч человек); двести восемьдесят восемь тысяч человек принадлежат к иным национальностям. Среди последних имеется двадцать семь тысяч христиан из числа прямых родственников репатриантов из бывшего СССР и двести шестьдесят одна тысяча неевреев, прибывших в страну на основании Закона о возвращении и не определивших своей религиозной принадлежности. Конфессиональная структура арабского населения: один миллион восемьдесят две тысячи мусульман, сто семнадцать тысяч христиан и сто одиннадцать тысяч друзов.
Еврейское население Израиля Происхождение из той или иной еврейской субэтнической группы не влияет на официальное положение в израильском обществе и не отражается в официальных документах. Однако с точки зрения ментальности и культуры, а также места, которое они занимают в экономической и политической жизни страны, различия между этими группами все еще значительны. На основании происхождения от соответствующих этнолингвистических групп еврейское население Израиля делится следующим образом. К ашкеназам, языком повседневного общения которых в странах рассеяния был идиш, принадлежат выходцы из Восточной и Центральной Европы, Северной Америки, Южной Африки и Австралии и абсолютное большинство выходцев из стран Западной Европы и Южной Америки. (В странах Западной и Центральной Европы уже несколько столетий ашкеназы пользуются языками окружающих народов.) Ашкеназы составляли подавляющее большинство населения еврейской общины Палестины/Эрец-Исраэль в догосударственный период. В момент образования Государства Израиль (15 мая 1948 года) выходцы из стран Европы и Америки (не считая их детей, уже родившихся в стране) составляли пятьдесят четыре целых восемь десятых процента населения страны. В 50-е годы в результате массовой репатриации из арабских стран доля ашкеназов в еврейском населении Израиля снизилась до тридцати шести с половиной процентов (данные за 1958 год). В настоящее время, благодаря массовой репатриации из бывшего Советского Союза, ашкеназы составляют пятьдесят восемь целых три десятые процента от общего количества израильтян, не являющихся уроженцами Израиля, по крайней мере во втором поколении (по отцу). Наиболее крупные из ашкеназских общин Израиля (выходцы из данной страны и их потомки по мужской линии) – польская, русская и румынская. К сефардам, языком повседневного общения которых в странах рассеяния был еврейско-испанский (ладино), относятся выходцы из стран Балканского полуострова (Греция, Болгария, Югославия) и Анатолии (Турция), некоторые выходцы из Италии, небольшая часть выходцев из Северной Африки, а также незначительная часть из Англии, Нидерландов и Франции. Сефардская община Израиля составляет подавляющее большинство всех сефардов мира. Около тридцати пяти процентов еврейского населения Израиля (исключая уроженцев страны во втором поколении) составляют выходцы из арабского мира, языком повседневного общения которых были диалекты арабского языка. Самые большие общины составляют выходцы из Марокко (шестьсот шестьдесят одна тысяча – почти половина всех выходцев из арабских стран), из Ирака (двести сорок шесть тысяч) и Йемена (сто сорок шесть тысяч). Незначительную часть населения Израиля (менее пяти процентов) составляют выходцы из стран, языком повседневного общения которых были диалекты иранской группы: • • иранские евреи (в Израиле находится большая часть общины); бухарские евреи (приблизительно половина общины);
• • горские евреи (приблизительно одна пятая общины); афганские евреи (вся община). Особые этнолингвистические группы:
• • • • • • курдские евреи, пользовавшиеся диалектами арамейского языка (вся община); выходцы из Грузии, пользовавшиеся в повседневном общении грузинским языком; бней-Исраэль из индийского штата Махараштра, говорившие на диалекте языка маратхи (около половины всей общины); евреи Эфиопии, говорившие по-амхарски и частично на языке тиграи (приблизительно половина всей общины); кочинские евреи с Малабарского побережья Индии, говорившие на малаялам (вся община); крымские евреи, говорившие на крымско-татарском языке (практически вся община; на том же диалекте говорила часть караимов). Более общим делением, не всегда совпадающим с этнолингвистическим, является деление на выходцев из стран Европы и Америки и стран Азии и Африки, принятое в израильской статистике. Основанием для такого деления служит различие типов общества – индустриального и традиционно-патриархального, наложившее отпечаток на образ жизни, характер и уровень образования, специфику экономической деятельности и структуру семьи местных еврейских общин и во многом определившее социально-экономическое положение выходцев из этих общин после их репатриации. Как и во многих других обществах со сложной этнической (и субэтнической) структурой, среди еврейского населения Израиля действуют две параллельные тенденции – к интеграции и созданию унифицированных типов и к поддержанию и развитию общинного плюрализма. Общий язык, общая религиозная традиция, сионистская идеология, социальная интеграция в рамках смешанных городских кварталов, школы и армии, а также целенаправленная государственная политика, способствующая интеграции выходцев из восточных общин в социально-экономическую структуру израильского общества, западного по своему типу, привели к быстрому развитию процесса культурной и социальной консолидации еврейского населения и к постепенной унификации поведенческих норм, семейной структуры и т. п. Тем не менее, несмотря на устойчивую тенденцию к сглаживанию социально-экономического неравенства между выходцами из стран Европы и Америки и стран Азии и Африки, разрыв еще не преодолен и остается одной из наиболее актуальных проблем израильского общества. Отметим, что в современном Израиле произошло смещение этнических категорий, которые приобрели социальную коннотацию. Ашкеназское происхождение ассоциируется с господствующими общественными элитами, в то время как сефардами называют восточных евреев, в массе своей заполняющих нижние страты израильского общества. В свою очередь, собственно сефарды (для их обозначения в Израиле используют аббревиатуру самех-тет – сфарадим техорим, «чистые сефарды», или на сленге – самехтетники) в массе своей воспринимаются как часть «ашкеназского истеблишмента». Другими важными элементами этносоциальной структуры израильского общества являются разные типы еврейских общин. При этом следует различать «исторические» еврейские общины – диаспоры и новые общины, которые формируются в Израиле как правило на основе общности страны исхода, и таким образом их члены являются носителями не столько «диаспоральной», сколько новой израильской идентичности. Рассмотрим это на примерах. В социокультурном смысле нет никакой разницы между евреями польскими и американскими – это все те же восточноевропейские ашкеназские евреи. А в Израиле это две разные общины. В 50-е годы основная масса марокканских, тунисских, алжирских евреев эмигрировала или во Францию, или в Израиль. В социокультурном смысле это одна община. Но в сегодняшнем Израиле есть существенная разница между «марокканцами» и «французами». Дети двух братьев, один из которых уехал во Францию, а другой – в Израиль, принадлежат к разным общинам. В свою очередь, выходцы из Аргентины как ашкеназского, так и сефардского происхождения в
Израиле воспринимаются одинаково и, как правило, видят себя представителями одной общины. Хотя социальные и даже культурные границы между общинами уже во многом размыты, каждая из них занимала или занимает свою нишу в социально-экономической и политической структуре страны. Политический вес общин зависит от различных обстоятельств, и их численность не всегда является определяющим фактором. Так, численность выходцев из Румынии в Израиле достигает примерно четверти миллиона, однако их роль в политической элите Израиля минимальна. С другой стороны, примерно сто тысяч проживающих в Израиле выходцев из Эфиопии являются сплоченной политической силой. Аналогичным образом «русская» община Израиля имеет немалую политическую значимость, «американская» же, парадоксальным образом, – нет. Для различных общин характерна занятость в определенных профессиональных сферах, а также сходные модели политического поведения. Так, выходцы из СССР/СНГ европейского происхождения традиционно тяготеют «вправо», выходцы ашкеназского происхождения из англоязычных стран, в первую очередь из США, распределяют свои симпатии между левым и правым лагерем, а выходцы из стран Латинской Америки, как правило, поддерживают левоцентристские силы. Среди восточных евреев, согласно опросам разных лет, существует различие между «правыми» выходцами из Марокко, левонастроенными евреями иракского происхождения и занимающими центристскую идеологическую позицию представителями общины выходцев из Йемена.
Национальные и религиозные меньшинства Согласно имеющимся данным, не менее четверти жителей Израиля внутри так называемой «зеленой черты» не являются евреями и не относят себя к таковым. Из этих израильтян-неевреев три четверти – арабы-мусульмане (более миллиона человек, включая примерно девятьсот тысяч граждан Израиля и около ста пятидесяти тысяч арабов, легально или нелегально переселившихся из Иудеи, Самарии и Газы, а также из арабских стран).
Арабы-мусульмане составляют пятнадцать целых девять десятых процента населения Израиля и шестьдесят семь целых шесть десятых процента его нееврейского населения. Подавляющее большинство израильских мусульман – сунниты. С образованием Государства Израиль арабы-мусульмане превратились из доминирующей религиозноэтнической группы в национальное меньшинство, а сложившаяся в период британского мандата общинная организация распалась. Ее высший официальный орган, Верховный мусульманский совет, который возглавлялся националистически и пронацистски настроенным иерусалимским муфтием Хадж Амином эль-Хусейни, перестал функционировать уже в 1937 году, с бегством муфтия за границу, и поныне не восстановлен. В ходе Войны за независимость (1948–1949) большинство религиозных и общественных лидеров общины покинули страну. Государство Израиль в лице Министерства по делам религий приняло меры к восстановлению кадров мусульманского духовенства, органов шариатского судопроизводства, управления святыми местами и использования вакфа – средств, пожертвованных на религиозные и благотворительные нужды (для образовательных, медицинских и филантропических заведений, на содержание мечетей, кладбищ и т. п.). Мусульмане-арабы освобождены от воинской повинности. Черкесы и бедуины служат в Армии обороны Израиля, первые – в обязательном порядке, вторые – на добровольных началах. Этнические арабы-мусульмане демонстрируют разную степень лояльности к Государству Израиль. Для израильской арабской идентичности характерно примерно пять уровней. Некоторые считают себя просто мусульманами, некоторые – просто арабами, часть считают себя палестинцами, часть – израильскими арабами и небольшая группа – просто израильтянами. Если до начала 90-х годов большинство израильских арабов считали себя именно израильскими арабами (то есть арабами, живущими в Израиле), то после начала «мирного процесса» и «войны Осло» произошла палестинизация их сознания.
Большая часть израильских арабов-мусульман считают себя палестинцами.
До 1992 года большинство арабов-мусульман голосовали за сионистские партии. Начиная с 1996 года основной политической силой в их общине стало «Исламское движение» и еще более радикальноантиизраильское движение БАЛАД («Демократический национальный союз»), потеснившие на «арабской улице» коммунистов и другие умеренные арабские группы. В условиях радикализации израильских арабов-мусульман усилия умеренных арабских лидеров, призывающих своих соотечественников к интеграции в израильское общество без утраты национальной самобытности, пока не увенчались успехом. Так, из трех арабских партий, представленных сегодня в кнессете, нет ни одной, которая выражала бы интересы арабоязычных израильтян. Блок ХАДАШ (Компартия), вопреки своей интернационалистской фразеологии, является арабским националистическим движением, партия БАЛАД позиционирует себя как «движение палестинцев 1948 года», а блок РААМ-ТАЛЬ является движением все более радикализирующихся исламистов. Христиане составляют две целых одну десятую процента населения Израиля и девять целых одну десятую его нееврейского населения (данные на конец 2003 года). Христиане Израиля принадлежат к тридцати пяти различным течениям, связанным с четырьмя основными церквями: православной, католической, монофизитской и протестантской. По уровню образования и некоторым другим показателям арабыхристиане превосходят мусульман. По данным опроса арабоязычных граждан Израиля, проведенного в середине 90-х годов, среди христиан образование выше среднего имеют почти тридцать четыре процента, среди мусульман – четырнадцать процентов, среди друзов – девять с половиной. К состоятельной группе населения относится двадцать один процент христиан, в то время как у мусульман – менее восьми, у друзов – чуть больше пяти процентов. Жилищные стандарты христиан тоже лучше, чем у двух других групп. Арабы-христиане менее придерживаются традиционных взглядов в повседневной жизни. Друзы представляют монотеистическую религиозно-этническую группу, возникшую в начале XI века в результате раскола в исмаилизме (течении шиитского ислама). Израильские друзы, составляющие около трех целых трех десятых процента от общей численности группы (около трех миллионов), в своем большинстве находящейся в Ливане и Сирии, живут в деревнях Галилеи, на горе Кармель и на Голанских высотах. В 1957 году друзы Израиля были официально признаны в качестве самостоятельной религиозной общины с официальным органом – религиозным советом. Друзы подлежат обязательной воинской повинности (исключение составляют друзы Голанских высот, которые отказались от принятия израильского гражданства). В Израиле проживают также несколько сотен приверженцев бахаизма – иностранных подданных, являющихся священнослужителями в мировом центре бахаистской религии в Хайфе. Другие «новые» этнические группы в Израиле образовали иностранные рабочие (численность которых достигает, по некоторым данным, четверти миллиона человек). Явлением последних двух десятилетий стало оформление в Израиле ряда новых этнических групп нееврейского и неарабского происхождения. Представители некоторых из них прибыли в Израиль как члены семей евреев в соответствии с Законом о возвращении. Речь в первую очередь идет об этнических славянах (выходцах из бывшего СССР), родственниках эфиопских евреев (так называемых фалашмура) и испаноязычных латиноамериканцах. Хотя подавляющее большинство представителей этих групп ментально и социологически относятся (и относят себя) к еврейскому большинству Израиля и еврейским общинам выходцев из своих стран, некоторые демонстрируют претензии на самостоятельную национальную идентичность и приобретение соответствующих гражданских прав. Маргинальным, но показательным явлением в этой связи можно считать образование всякого рода ассоциаций типа «Славянского союза», который требует в Израиле культурной автономии для этнических русских. Другие «новые» этнические группы в Израиле образовали иностранные рабочие (численность которых достигает, по разным данным, от ста двадцати до трехсот тысяч человек). Наиболее быстрыми темпами идет институционализация нееврейских общин, состоящих из выходцев из Восточной Европы, Африки и Дальнего Востока.
3. Эволюция общественной политики: от «плавильного котла» – к «мультикультурализму» Статус различных общин в Израиле постоянно меняется, отражая идущий в стране в последние десятилетия процесс, который можно обозначить как переход от концепции «плавильного котла» к ситуации фактического «сепаратного плюрализма». В догосударственный период и в первые десятилетия существования Государства Израиль доминировала идея о том, что в стране идет процесс формирования новой нации, и идет он за счет слияния евреев, которые репатриируются из различных общин диаспоры. Было ясно, что еврейский национальный очаг и Государство Израиль строятся на основе концепции этнического национализма.
Израиль должен был стать государством еврейского народа, государством всех евреев мира (пусть и не живущих в нем), государством новой еврейской нации, освобожденной от тяжелого опыта двухтысячелетней жизни в странах рассеяния. Понятно, что в этих условиях людям, которые приезжали из разных стран диаспоры и являлись носителями разных типов еврейских культур на различных языках, разного исторического опыта и различных взглядов на то, как должен выглядеть «еврейский национальный очаг», приходилось определять свое отношение к этой «новой израильской идее». Единственной группой населения, которой никогда не приходилось задавать себе вопрос, что значит быть израильтянином, были российские евреи, приехавшие в Палестину/Эрец-Исраэль в конце XIX – начале XX века, чтобы строить там еврейский национальный очаг. При всей своей ментальности жителей «черты оседлости», именно они и были истинными израильтянами, став создателями большинства общественных структур и культурных кодов, равно как и местной версии «плавильного котла» еврейских диаспор на основе сионистской ивритской культуры.
Это ядро, к которому в период между двумя мировыми войнами примкнули представители четвертой, польской, алии, выдвинуло из своей среды подавляющее большинство лидеров всех социалдемократических партий, стоявших во главе еврейской общины Палестины/Эрец-Исраэль и Государства Израиль вплоть до второй половины 70-х годов. К этой же группе уроженцев Белоруссии и Польши, прибывших в Израиль в 20-е годы, относятся и все четыре израильских премьер-министра от правого лагеря: Менахем Бегин, Ицхак Шамир (его настоящая фамилия Язерницкий), опосредованно Биньямин Нетанияху (настоящая фамилия его предков Милейковские) и Ариэль Шарон (Шейнерман), родившиеся уже в Израиле в семьях родителейрепатриантов. Именно репатрианты второй–четвертой волн алии сформировали тот тип лидерских элит, которые впоследствии возглавили политические, социальные и экономические институты Государства Израиль. Факт этот продолжал влиять на всю общественно-политическую систему Израиля даже тогда, когда новые волны алии существенно изменили субэтническую структуру страны. Эта же среда сформировала и господствующее видение «нового еврея», который должен был быть носителем новой израильской культуры. Что это была за культура, в те времена не всем было понятно, но некоторые параметры вырисовывались. Она была построена на принципах восточноевропейского социализма, секуляризма, отсутствия комплексов униженного и притесняемого еврея диаспоры (галута), в том числе и таких, как владение «галутными» языками. Хотя против «галутных» языков не велось открытой борьбы, пользование ими в повседневной жизни не поощрялось. Только против идиша шла настоящая культурная война, поскольку носителей его было много и в нем виделась угроза доминантному положению иврита. Иврит же был одним из фундаментальных компонентов строительства новой израильской культуры и израильского общества. В этой войне иврит победил во многом благодаря использованию методов общественного и политического давления.
До 60-х годов власть «русско-польского» истеблишмента и его видение модели национального и государственного строительства не встречали серьезной альтернативы. Хотя на первых же выборах в Собрание депутатов еврейской общины Палестины/Эрец-Исраэль в 1920 году о себе заявила первая еврейская субэтническая партия выходцев из Йемена – периферийность этого фактора была очевидной. Более серьезным вызовом стала алия выходцев из германоязычных стран, которые стали массово прибывать в Палестину/Эрец-Исраэль в 30-е годы, после прихода нацистов к власти в Германии и в Австрии. Эти люди приехали в страну, на которую смотрели с культурного высока. Они были носителями высокого уровня образования, владели современными профессиями и внесли решающий вклад в создание первых университетов, банковской и юридической системы, ряда учреждений культуры и т. д. На выборах в Собрание депутатов четвертого созыва в 1944 году выходцы из Германии были представлены собственной партий Алия хадаша («Новый подъем»), однако, в отличие от движений йеменских и других сефардских евреев, программа партии Алия хадаша носила не столько общинный, сколько общенациональный характер. После провозглашения Государства Израиль немецкоязычные избиратели поддерживали центристские партии: движение Общих сионистов, Прогрессивную партию, Либеральную партию, однако их влияние в политической жизни страны было и оставалось сравнительно невелико. Таким образом, хотя выходцы из германоязычных стран и хотели предложить израильскому обществу некую систему ценностей, альтернативную русско-польской модели социалистического сионизма, и даже достигли некоторых успехов на этом пути, они в конечном итоге приняли сложившиеся правила игры.
Другим вызовом идее «плавильного котла» в его ашкеназском секулярном социалистическом варианте стало появление так называемого второго Израиля. Впервые этот феномен возник после Второй мировой войны, когда в Палестину/Эрец-Исраэль добрались оставшиеся в живых евреи Европы. Эти люди, которые чудом пережили Холокост, были во многом чужды тем гордящимся силой своего духа «новым евреям», которые боролись за создание (и воссоздание) еврейской государственности. Только многие годы спустя память о Катастрофе европейского еврейства постепенно была внедрена в массовое сознание израильтян, став неотъемлемой частью национального этоса. Массовая алия из арабских и мусульманских стран Ближнего Востока и Северной Африки, пик которой пришелся на 1948–1951 годы, еще сильнее обострила проблему отчуждения различных групп израильского общества друг от друга. Это была эмиграция в значительной степени вынужденная: доля сионистов (а тем более сионистов-социалистов) среди приезжавших была относительно небольшой. Впрочем, некоторые общины снимались с мест целиком, как, например, афганская или йеменская.
Люди этих общин видели в создании Государства Израиль реализацию древних мессианских пророчеств. Соответственно, отличие подобного, условно говоря, фундаменталистского, сионизма от восточноевропейского сионизма второй и третьей волн алии нельзя было не заметить. Эти иммигранты образовали ядро «второго Израиля», во многом противостоящего ашкеназскому истеблишменту. Они были носителями других культур, и представители элит молодого государства считали для себя необходимым интегрировать их на основе «очищения» от того наслоения диаспоры, которое они с собой принесли, в том числе и от традиционализма – религиозности и собственных культурных традиций. На них смотрели как на тех, кому нужно отказаться от своего наследия, чтобы стать «как все». В итоге восточные евреи, в массе своей расселенные в далеких от центра страны так называемых городах развития, автоматически стали частью отчужденных от власти социально слабых слоев общества. В начале 70-х годов в среде молодых израильтян марокканского происхождения в иерусалимском районе Мусрара, населенном в основном репатриантами 50-х годов из арабских стран, возникла группа «Черные пантеры», прославившаяся несколькими громкими насильственными акциями. На выборах 1973 года «пантеры» поддержали левоэкстремистский список Ха-олам ха-зе/Коах Хадаш («Этот мир/Новая сила»), приняв его идеологию по вопросам израильско-арабского конфликта. В дальнейшем лидер «пантер» Чарли Битон стал депутатом кнессета в 1977–1992 годах от коммунистического списка ХАДАШ, а другой лидер – Саадия Марциано в 1977–1981 годах – от списка ультралевого ШЕЛИ. Некоторые активисты движения впоследствии вступили в партию Авода, другие сделали карьеру в частном или общественном секторе. В начале 90-х годов бывшие члены группы были заметными фигурами среди тех немногочисленных еврев в Израиле, которые активно выступали против алии из СССР. Сегодня идеологию «Черных пантер» и их антиашкеназскую риторику частично унаследовало движение Ха-кешет ха-демократит ха-мизрахит («Демократическая радуга восточных евреев»). Как бы то ни было, выходцы из стран Востока не сумели в тот момент стать самостоятельной политической силой. В 50–60-е годы ашкеназский истеблишмент вполне эффективно манипулировал движениями восточных евреев и был в состоянии ввести их в регулирующее русло правящей партии МАПАЙ. Так, успешно работала система электоральных посредников между этой партией и общинами выходцев с Востока, которые до начала 70-х годов продолжали голосовать за МАПАЙ – не столько как за защитницу интересов трудящихся, сколько как за символ власти и источник распределения социальных благ. В 70-е годы Менахем Бегин, лидер партии Херут (впоследствии – ядро движения Ликуд) нашел альтернативный путь для выхода этой политической энергии. В результате, благодаря поддержке выходцев из стран Востока, эта вечно вторая партия получила шанс прорваться к власти, а израильская политическая система из полуконкурентной превратилась в конкурентную систему двух больших политических партий. Достаточно долго, до конца 80-х годов, именно такой и была модель этносоциального конфликта в Израиле. Примерно две трети избирателей Партии труда были ашкеназами, примерно две трети избирателей
Ликуда – сефардами. Этот конфликт имел не только этническое, но и культурное измерение. Это было противоречие между модернизированными секуляризированными израильтянами и носителями традиционной культуры и идеологии, в том числе и в религиозном смысле. Этот конфликт имел и социальный смысл – конфликт между средним классом и классом «ниже среднего» (поскольку только тридцать процентов выходцев с Востока пробились в средний класс). Именно поэтому в Ликуде, партии, ориентированной на рыночную экономику, всегда присутствует очень мощное социальное лобби, умеряющее рыночнолиберальную ориентацию этой партии. То же можно сказать о «социалистической» Партии труда (Авода), с которой традиционно связаны все «старые» израильские элиты, в том числе и деловая, что умеряет ее социалистический пафос. Поэтому, по сути дела, Авода – это партия левого центра, а Ликуд – партия правого центра. До конца 80-х годов в Ликуде было сильное социальное лобби, и именно она предоставляла канал для реализации этнополитической энергии. В конце 80-х годов ситуация снова меняется: картина партийных симпатий выходцев из Азии и Африки становится гораздо более расплывчатой. Хотя большинство израильских избирателей-сефардов попрежнему склоняется вправо, главным феноменом последнего десятилетия ХХ века становится усиление веса уже собственно общинных движений.
В начале 90-х годов набирают обороты «этнические» списки, существующие за пределами двух крупных партий. Это стало важным проявлением сложного и противоречивого процесса отказа израильского общества от идеи «плавильного котла» и перехода к концепции «мультикультурализма». Русская община, создание которой в Израиле идет с начала 90-х годов, демонстрирует более сложную комбинацию секторальных интересов и попыток предложить израильскому обществу «более адекватные» модели развития. Это во многом сближает «русских» израильтян с немецкой алией 30-х годов. Возросший политический вес русскоеврейской общины Израиля стал результатом действия нескольких факторов: 1. Прибытие в Израиль очень большого числа репатриантов из СССР/ СНГ (после 1973 года из СССР/СНГ в Израиль репатриировалось около одного миллиона ста тысяч человек, включая около девятисот сорока тысяч приехавших в 1989–2003 годах), что позволило создать влиятельную в социально-политическом и экономическом отношении общину.
В настоящий момент русскоязычная община составляет около шестнадцати процентов израильского электората, что соответствует примерно девятнадцати-двадцати мандатам в кнессете.
2. Утверждение в общественном и политическом сознании израильтян идеи «поликультурализма» как естественной стадии развития общества совпало по времени с массовой иммиграцией из СССР/СНГ в начале 90-х годов и в немалой степени способствовало легитимации идентичности и институтов русско-еврейской общины. Израильское общество и его культурный и политический истеблишмент сравнительно спокойно отнеслись к появлению в стране русской иммигрантской субкультуры, формирование которой шло с начала 90-х годов. Русская субкультура, разумеется, не была гомогенной по происхождению и отнюдь не охватывала всего иммигрантского сообщества, существенная часть которого осталась вне ее рамок. Однако само наличие этого феномена способствовало осознанию репатриантами своего общественного веса и их стремлению применить свой потенциал не только (и даже не столько) внутри русской общины, но и предложить его обществу в целом.
3. Политика «прямой абсорбции» алии, во многом делавшая ставку на внутренние интеллектуальные, экономические и социальные ресурсы репатриантов.
Закономерным результатом реализации этой политики стало возникновение широкой инфраструктуры общинной взаимопомощи в сферах культуры, образования, профессиональной ориентации и социального обеспечения, а также русский бизнес-сектор. Так, например, уже в 1997 году в сфере образования, культуры и социальной помощи официально действовало около трехсот организаций репатриантов из СССР/СНГ. В свою очередь, это не могло не способствовать «автономизации» политических взглядов и политического поведения русскоязычных израильтян и, соответственно, сыграло свою роль в организационно-политической институционализации местной русско-еврейской общины.
4. Принятие второй редакции Основного закона о правительстве, позволявшей в 1996 и в 1999 годах голосовать и за лидера общенациональной партии в ходе прямых выборов премьер-министра, и за ту или иную (например, «общинную») партию в ходе проходивших одновременно с этим выборов в кнессет. Как и в случае с другими общинами, эта система заставляла любого политика, стремящегося стать премьер-министром, искать поддержки русских элит в обмен на фактическое признание за этими лидерами права на почти монопольное влияние в их общине. Появление собственных политических движений на следующем этапе процесса становления русско-еврейской общины в Израиле для многих репатриантов выглядело естественным и логичным. Итогом стало создание партии Исраэль ба-алия (ИБА) в 1995 году, а затем и других общинно-ориентированных политических движений. Постепенно израильское общество фактически отказалось от модели «плавильного котла», однако на смену ей не пришла повсеместная готовность к этническому и социально-культурному плюрализму. На наш взгляд, до сих пор и государственная власть, и общество проявляют лишь готовность к половинчатым компромиссам в этом вопросе, принимая временный культурный плюрализм как своего рода неизбежное зло, не воспринимая сосуществование культур как позитивную цель, которая служит общественным интересам. Существующее положение во многом соответствует теоретической модели «сепаратного плюрализма»: каждая община сохраняет свою обособленность и свои специфические черты, не особенно стремясь к конструктивному диалогу с представителями других общин. При этом иерархия между культурами различных общин практически отсутствует – каждая из них признается легитимной, обладающей равными правами в рамках данного социального пространства.
Государство заинтересовано в сохранении некоего, достаточно широкого, «общего знаменателя», настаивая на том, что иммигранты должны пройти процесс аккультурации, пусть и не столь быстрый, как это подразумевалось в предшествующие годы. Однако лидеры этнических группировок, общественных объединений и политических партий, созданных на основе этнокультурной схожести своих членов, куда больше заинтересованы в сохранении этнического и культурного своеобразия руководимых ими общин, ибо в этом – гарантия их собственной востребованности в качестве общинных и политических лидеров. Отмена прямых выборов премьер-министра и возвращение к системе «чистого» парламентаризма пока не привела к сворачиванию секторальных, в том числе русских, политических структур. Арабские националистические, религиозные и иммигрантские движения, несмотря на снижение их парламентского представительства после выборов в кнессет шестнадцатого созыва (2003 год), слишком твердо укрепились на своих позициях за прошедшие годы, чтобы вновь полностью уступить «свои» общины общенациональным элитам. Поэтому достаточно высокая степень этноконфессиональной раздробленности, по всей видимости, и в обозримом будущем будет важным фактором израильской общественно-политической жизни. Этот факт подтвердили и выборы 2006 года, которые показали и некоторый рост удельного веса секторальных партий за счет общенациональных в трех из пяти партийно-политических лагерей (в крайне левом, правоцентристском и правом). Главную роль, судя по всему, сыграло продвижение всеми без исключения партиями социальноэкономических вопросов. Это привело к вторичной легитимации этнообщинного фактора, оказавшегося, в отличие от предыдущего этапа, сочлененным не столько с темой светско-религиозного противостояния, сколько с проблемой социальной защиты малообеспеченных слоев населения. Кроме того, ряд общенациональных движений также выступил в роли «необъявленных» секторальных интересов. Та же Кадима, судя по составу электората, является партией «Первого Израиля» (потомки восточноевропейских ашкеназов второй – четвертой волн алии 1904–1929 годов, израильский аналог американских WASPов, населяющих престижные пригороды и благополучные кварталы городов центра страны). Блок Мерец/Яхад, ядро которого в свое время образовала марксистско-сионистская Объединенная рабочая партия (МАПАМ) считается политическим крылом небольшого по численности, но идеологически и культурно влиятельного населения левых киббуцов. Мафдал и входящая в блок Национальное единство партия Ткума позиционируют себя как выразители специфических интересов еврейских поселенцев Иудеи и Самарии, треть из которых (в четыре с лишним раза больше, чем по стране в целом) поддержали на выборах объединенный список Мафдал-НЕ. Вряд ли следует соглашаться с популярным в среде постсионистов утвержением о «трибализации» постиндустриального и мультикультурного израильского общества, размывающего саму границу между совокупными и частногрупповыми ценностями и интересами. Однако несомненно, что этнокоммуналистский фактор в израильской политике существует и, вероятно, будет играть свою роль и в дальнейшем.
Этот материал — часть книги «Евреи в современном мире». Смотрите также другие пособия антологии.